Страница 33 из 44
Со всех сторон на него нападают враги-кочевники, убивают всех пастухов, уводят весь скот, но самую страшную весть приносит последний слуга: "Сыны твои и дочери твои ели и пили вино в доме брата своего первородного; и вот великий вихрь с ... края пустыни пришел ... и пал дом на юных, и они мертвы ..." И тогда встал Иов, и разодрал ризу свою, и повергся на землю, и преклонился, и сказал: "Наг вышел я из родимых недр и наг возвращусь назад. Господь дал, Господь взял - благословенно имя Господне!" При этом не погрешил Иов и не оказал Богу никакого неподобия" /1, 18-22/. Итак, в первой части страшных испытаний Иов показал себя истинно Божиим человеком, способным не только в благополучии, но и в беде славить Бога. "Бог взял" - т.е. Ему виднее; нам ли рассуждать? Но уже в первой главе не может не возникнуть ряд вопросов. Каким образом сатана оказывается на ангельском "совете" у Бога? Зачем Бог пытается что-то доказать сатане? Кто посылает беды человеку: Бог или тот самый "противоречащий"? Для правильного постижения этих загадок нужно иметь в виду некоторые обстоятельства. В новом переводе сатана не случайно назван по-другому. "Сатана" книги Иова вовсе не адекватен диаволу в христианском мировоззрении. Он удивительным образом сочетает в себе черты духа сомнения - человеческого духа, и апокалиптического ангела-губителя, олицетворяющего стихийные бедствия.
(Его образ близок к Демону Лермонтова и Воланду Булгакова). Описание происходящего на небесах в гл.1-2 является не откровением о действительно бывших словах и событиях, а иносказательно выраженным молитвенным размышлением автора о судьбе праведника на земле. Из первых глав не ясно, кто посылает человеку бедствия; сатана говорит Богу: "дотронься до всего, что есть у него...", и тут же Господь говорит противнику почти то же самое: "всё, что его - в руке твоей ...". И потому на возникающие сразу вопросы можно ответить так: это лишь фабула, смысл которой будет раскрыт дальше. Одно подмечено достаточно точно: стоит только Богу чуть-чуть ослабить Свою благодатную помощь, как человек оказывается беззащитной игрушкой злобных хаотических сил вселенной. Во второй главе сюжет повторяется, только тут сатана требует большего. Господь говорит об Иове: "Доселе тверд он в простоте своей; а ты наущал Меня на него, ища погубить его без вины!" И ответствовал Господу Противоречащий, и сказал: "... всё, что имеет муж, отдаст он за жизнь свою. Нет - протяни-ка руку Твою, дотронься до кости его и плоти его: разве не похулит он Тебя в лицо Тебе?" И сказал Господь ...: "Вот - он в руке твоей, лишь дыханье его сохрани!"" /2, 3-6, "дыханье" - т.е. биологическую жизнь/. Сатана "поразил Иова злыми язвами от подошвы стопы его по самое темя ... И взял Иов черепок, чтобы соскребать ...
гной, и сел среди пепла." Проказа и по сей день является страшной и по сути неизлечимой болезнью, а в древности она наводила мистический ужас на окружающих; еще бы: человек начинает заживо гнить, от него отваливаются куски. Прокаженные должны были жить вне поселений, они сидели на перепутьях, и им издали бросали еду. "И говорила ему жена его: "Ты всё еще тверд в простоте твоей? Похули Бога - и умри!" /жена говорит это не из кощунства, а из жалости к мужу: так лучше не жить вообще, лучше сразу умереть, а для этого достаточно произнести богохульство./ "Но он сказал ей: "Словно одна из безумных жен, так молвила ты! Приемлем мы от Бога добро - ужели не приемлем от него зло?" При всем этом не погрешил Иов устами своими" /2, 9-10/. Характерно, что Иов лишь "устами" исповедал свое смирение с новым страшным своим положением, он пока еще в шоке и последние слова произносит автоматически. Из окрестных местечек к нему приходят три друга: Элифаз, Билдад и Цофар, чтобы выразить ему свое соболезнование и попытаться утешить его. Первые семь суток они молчат в присутствии Иова в знак скорби. Но после этого бушующий в душе Иова океан страдания вырывается наружу, и большая часть книги будет состоять из диалогов Иова и его друзей, каждый из которых по очереди три раза вступает в полемику с поверженным во прах праведником. "... отверз Иов уста свои и проклял день свой.
И начал Иов, и сказал: Да сгинет день, в который рожден я, и ночь, что сказала: "зачат муж!" ... Зачем не умер я при исходе из чрева и не сгинул, выйдя из недр?... На что Он дает страдальцу свет и жизнь тому, кто душой удручен, кто хочет смерти..." /3, 1-3,11,20-21/ Речи Иова полны протеста и отчаяния, и в начале они обращены преимущественно к друзьям, свидетелям страшного переворота в его жизни. Он, верный праведник Божий, отныне несет на себе явную печать отвержения. За что? - спрашивает Иов, и его вопрос становится главной темой книги: "За что страдает праведник?" Друзья Иова поставлены в сложное положение. Они сострадают другу и неохотно начинают ему отвечать, но Иов требуя правды, начинает высказывать сомнения в справедливости Божией, и потому благочестие и страх Божий не оставляют их равнодушными. Все три друга Иова исходят из известного нам древнего представления о том, что высшая правда на земле проявляется в том, что праведник благословлен Богом и счастлив, а грешник, напротив, наказывается, страдает и будущности не имеет. И раз Иов оказался в таком положении, значит, что-то с ним определённо не в порядке. Иову стоит глубоко задуматься, понять истинную причину, посмотреть на свою прежнюю жизнь со стороны, и ему всё станет ясно, он раскается пред Богом и будет спасен. Может быть, Иов просто забыл какие-либо совершенные в прошлом грехи?
А может быть, он из стеснения или гордыни что-то скрывает? Вот и результат - наказание от Бога. Иов опровергает все доводы друзей. Ведь он не только скрупулезно соблюдал заповеди, он совершал больше чем положено. Он сделал всё, что сказал Бог, а Бог отказался от него. И вообще, Иов понял, что "закон равного воздаяния" неправилен. Во-первых, как он видел в жизни не раз, грешные часто блаженствуют и умножают свое неправедное богатство на крови и труде притесняемых. Но более несправедливо то, что праведнику вовсе не гарантировано блаженство, и в отличие от друзей, Иов это испытал на себе. Сначала в речах Иова Бог упоминается в 3-ем лице, но затем всё чаще Иов начинает обращаться непосредственно к "Крепкому". В этих речах, отражающих душевное смятение страдальца, Иов то смиренно падает ниц пред Творцом, то обвиняет Его в несправедливости. Если Бог осуждает Иова, то пусть даст ему смерть; если Ему всё равно, пусть оставит его в покое; в любом случае он дерзновенно требует, чтобы Бог ответил ему: "Если бы взвесить скорбь мою, и боль мою положить на весы!... Ибо стрелы Крепкого настигли меня, и дух мой ядом их напоен, и ужасы Божии мне грозят... Соизволил бы Он сокрушить меня, простер бы руку Свою сразить меня! Тогда была бы отрада мне, и я веселился бы средь муки злой!... Довольно с меня! Не вечно мне жить. Отступи от меня! Мои дни - вздох... Тебе что я сделал, Соглядатай мой?
Зачем Ты поставил меня, как цель для стрел?..." /6, 1,4,9; 7, 16,20/ В итоге Иов доходит до того, что требует суда, он желает судиться с Богом, прекрасно осознавая при этом, что ответчик является одновременно Судьей! И это беда Иова, некому за него заступиться: "Ведь не человек Он, как я, чтоб ответить Ему, чтобы вместе нам предстать на суд. Между нами посредника нет, чтобы положить руку на обоих нас." /9, 32-33/. Так выражена древнейшая человеческая жажда близости Божией, Его "человечности": нет Богочеловека-Христа, некому примирить Творца и тварь. Подобные речи Иова воспринимаются друзьями как безумие и кощунство. Наконец-то им понятно, почему такое произошло с Иовом. Вот и грех его, за который он наказан - богохульство, которое наверняка давно поселилось в его сердце; они приходят к этой мысли, не замечая, что путают причину со следствием. Но Иову это уже не важно. Его пытливый дух начинает прозревать таинственный узор Божественного домостроительства; он начинает чувствовать, что его страдания временны и не безнадежны, ибо после них ему должна открыться вся тайна и весь смысл, пусть даже это случится в последнее мгновение жизни: "... я знаю, Заступник мой жив, и в конце встанет над прахом Он, и когда кожа моя спадет с меня, лишаясь плоти, я Бога узрю ... - истаивает сердце в моей груди!" /19, 25-27 - яркий образ, ведь кожа Иова в буквальном смысле спадает с него/.