Взыскующие града

Киев, 4 апреля

Дорогой Владимир Францевич!

У меня большая к Вам просьба. Выяснилось, что корреспонденция моя пропала потому, что ее направили в Италию по моему осеннему заявлению. Очень прошу Вас справиться на центральной почте в Риме, есть ли для меня письмо и заказная бандероль с книгами и оттисками. Если есть, то я прошу их направить по адресу: ст. Люботин, Южных дорог. Зайдите также в пансион Кайзера, Там может быть для меня корреспонденция. Пусть тоже направят в Люботин. Я пишу открытку на почту. Досадно, если пропали важные письма, книги и оттиски. На днях еду в Москву, задержался от болезни матери и дифтерита у Булгакова. Привет Евгении Давыдовне.

Ваш Николай Бердяев

374. М.К.Морозова — Е.Н.Трубецкому[1150] <весна? 1912>

Получила твое письмо! Душа переполнена тоской, горем и отчаянием. Пишу через силу несколько слов. Тяжело и больно говорить и бесплодно — я знаю. Скажу просто главное: я совершенно не в силах ни слышать, ни тем более читать этих слов твоих. Мгновенно вся моя душа повергается в мрак, отчаяние и ужас! С болью я переживаю ясно, как все мое существо отталкивается от тебя, отрывается от тебя — и ты уходишь от меня очень далеко! Нет такнельзя жить, это ужасно! К тому же вечные разлуки, да еще отъезд заграницу! Я не могу говорить — все мне одно мученье, одна пустота, одно сознание полного одиночества! Делай, что хочешь! Если бы не Мика — ни одной минуты не стала бы жить.

Предупреждаю тебя, что 20-го апреля заседание Религиозно-Философского Общества и Григорий Алексеевич просит тебя остаться на 21-е с тем, чтобы участвовать в прениях. Это очень важно для дела, и я думаю, ты можешь принести эту жертву.

375. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1151] <15.04.1912.Москва — Симб.>

15 апреля 1912 г., Москва

Воистину Воскресе!

Вот привел Бог провести Страстную и Пасху под эпитимьей и в карантине, волнении и разлученности от своих. Слава Богу, все окончилось благополучно, и мы живем уже вместе. Спешу Вам написать относительно монографии о Достоевском. Во-первых, она принята пока наличным составом "Пути", нет еще ответа от Эрна (в котором я не сомневаюсь) и от Н.А.Бердяева, который (между нами!) собирается уходить из редакции, кажется. Отношения с ним за этот год до такой степени испортились, он взял такой внешний и внутренний курс поведения, что я (да и все мы) мучаемся с ним с января, и все-таки, кажется, не смогли отвратить разрыва, конечно, наиболее печального для него самого. Об этом не расскажешь, — это кошмар и чертов водевиль, но подтверждается Ваша прозорливость — тревога о нем. Очень тяжело! Если нам суждено будет увидаться, расскажу лично, а на бумаге даже и не расскажешь.

Вот Вам новая страница религиозной общественности. Боже мой! Как мы уже стары, сколько их: «Новый Путь», «Народ», «Союз христианской политики», история со Свенцицким (который оттаял, кстати, и расправляет крылья), теперь — Николай Александрвич, который уходит куда-то, вроде как в Мережковщину, но в действительности-то — просто раскапризничался.

Но возвращусь к Вашей монографии. Во-вторых, задание для монографии определяется так. Размер «Хомякова» или вообще, «Русских мыслителей» — страниц 300 этого формата. Задача, конечно, не новая характеристика или изложение творчества Достоевского, но, главным образом, жизнь в связи с творчеством или творчество на фоне жизни. Это — та задача, которую Вы некогда ставили себе в докладе, читанном в Религиозно-филосфском обществе, но здесь она должна быть выполнена со всем фактическим материалом. Значит, фактически — так мы понимаем это задание — Вам придется спрессовать биографический материал книги и пронизать его философией жизни и, стало быть, творчества.

Так нам рисуется эта задача в общем плане серии. Подумайте и напишите, приемлема ли для Вас эта задача. Причем имейте в виду, что это пишу не я, но «Путь», и что это заказ обусловленный, но в случае принятия условий, — твердый. Гонорар 60—80 руб. за лист в 40000 букв (значит, не типографский). По моему мнению, для Вас было бы самое практичное, когда обдумаете план, прислать его нам, весной или осенью, во избежании недоразумений, а мы выразим свои замечания или пожелания, и Вы можете работать спокойно. Но это мой личный совет, а не «Пути». Жду от Вас ответа, чем скорее, тем лучше. Был я огорчен выгоном Экземплярского, очень религиозного человека. Относительно Тернавцева я хотел писать письмо в «Русскую Мысль», да боюсь, что запоздал. М<ожет> б<ыть> Вы захотите присоединиться. Я очень был возмущен.

Привет О<льге> Ф<едоров>не. Целую Вас.

Христос с Вами. Помолитесь о наших сердцах.

Ваш С.Б.

376. С.Н.Булгаков — В.Ф.Эрну[1152] <13.05.1912. Москва — Рим>

13 мая 1912 г., Москва

День Пятидесятницы

Дорогой Владимир Францевич!

Не писал Вам потому, что у меня случилось несчастье, — 21 апреля внезапно умер в Ливнах от кровоизлияния в мозг мой отец, — умер, как жил, на работе, между двух литургий. Я не застал его в живых, но был с телом и на похоронах. Смерть, как и всегда, оставляет глубокий след в душе, и горе соединяется с религиозным торжеством. Особенно, это величественное иерейское погребение, — папу хоронил и провожал с сожалением весь город…

Воротясь в Москву, я почти немедленно встретил Николая Александровича. Рассказать о нем трудно. Лично мы встретились хорошо, по крайней мере, для данного положения, но тем болезненнее и похороннее чувствовалось, что он уходит в какую-то "нетовщину"[1153], но вместе с тем крепко стоит на своем и утверждается в своем. Я могу относиться к этому только с глубокой тревогой и на теперешний его курс смотрю как на тупик и абберацию и, что самое главное, не верю в его творческую силу, без чего все это становится еще безнадежнее. Эмпирически он, во-первых, выходит из состава редакции, во-вторых, просит издать его книгу о "творчестве", которую будет писать ближайшие полтора года, и которой изложил уже план, тоже мало утешительный с моей точки зрения (де омнибус ребус сцибилибус атэуе эуебусдам алиис[1154]). От писания статей (и в философский сборник) отказывается. Мне он, конечно, не прощает осуждения его отъезда, в чем видит недоверие к "индивидуальности" и подобное. Личной враждебности, хочется думать, у нас не появилось и не появится, но отчужденость неизбежна. Силен и лукав сатана! В "Пути" этот выход произвел очень тяжелое впечатление и есть, несомненно, духовный, если не деловой, удар. Но Николаю Александровичу не до таких пустяков! Да будет милость Божия над ним и над всеми нами!

О приезде к Вам я теперь физически не могу и думать, да и жары не выношу. Будем мечтать о Рождественских каникуах.

Теперь о текущих делах. Отвечу по пунктам:

Относительно Ваших предложений брошюр взялся Вам ответить Григорий Алексеевич. Принципиально предложение брошюр соответствует нашим мечтаниям, но в частности, Ваше предложение встречает возражение (например, статья Макса Саксонского давно уже издана, другие велики и подобное).

Относительно монографии о Чичерине[1155] Ваши соображения относительно юридической стороны его мировоззрения, конечно, правильны и приходили в голову и нам. Найти достаточно многостороннего для нас автора, однако нельзя. Ввиду Ваших соображений, а также и вообще отношения к Яковенко, вопрос о нем, как авторе монографии о Чичерине, снимается. Рецензия в "Русских Ведомостях", составляющая сокращение большой рецензии в "Логосе"[1156], очень не нравится и мне, как и вообще его отношение к Вам. Но вне того мне все-таки он кажется человеком талантливым, знающим и обещающим, когда он окончательно освободится от неокантианских пеленок.

Ященко предлагает систематическую библиографию русской философской литературы, над коей он работает давно[1157]. По существу возразить здесь нечего, и издать ее явно хочется М<аргарите> К<ириллов>не. Вот почему она попала в проект сметы. Мне Николай Александрович, кстати, говорил, что в Вас, как и в нем, вызвало недовольство помещение Анри[61][1158], но брошюра в сто страниц, горячо рекомендованная о. Флоренским, и притом с его большим предисловием. Мне казалось, что это не могло вызвать неудовольствия. Кстати Гелло будет издан при "Пути", а не от "Пути".

Шрифт и бумагу для классиков, к которым, конечно, бесспорно следует отнести и Августина, Вам пошлет Сусанна Михайловна осенью, когда вопрос будет определен. Вообще об этом сноситесь с нею.