Страница 157 из 224
634. Г.А.Леман — Вяч.И.Иванову[1900] 22.05.1918. Москва — Москва>
Управляющий делами Московской
просветительской комиссии.
Смоленский бул. 8.
Многоуважаемый Вячеслав Иванович,
Разрешите поставить Вас в известность, что завтра, в среду, в 9 ч. вечера у меня собирается небольшое, интимное совещание, на котором Аскольдов и Л.П.Карсавин сделают сообщение о новом, возникшем в Петрограде Братстве Св. Софии-Премудрости Божией[1901], и просит Вас принять участие в этом собрании. Мы все будем рады Вас видеть. Позволяю себе на Вас расчитывать.
Полуэктов пер., 6, кв.2.
Преданный Вам Г.Леман
635. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1902] <31.05.1918. Москва — Н.Новгород>
31 мая 1918.
День Вознесения Христова
Милый Александр Сергеевич! <…>
Мечтаю в начале июля, если только можно об этом сметь мечтать, вырваться к своим в Крым, — уж очень страстно хочется их видеть. Мысль о приезде к Вам приходится отложить, — уже 15го июня соберется собор[1903]. Мое посвящение назначено еп. Феодором на дни св. Троицы (во диакона) и св. Духа (во иерея), 10го и 11го, в Даниловом монастыре. Патриарх уже наложил резолюцию на моем прошении, хотя официально ему не дано еще хода ввиду отъезда патриарха в Петербург. Трудности с довыванием материи и портными почти преодолены, хотя вообще количество мелких трений и трудностей как-то бесчисленно. Я живу, с одной стороны, в атмосфере чуда, когда порою снимается стена между мною и ушедшими и приближаются чувства 1909 года, моего первого "посвящения"[1904], а с другой — нахожусь в агонии умирания, неисходного, ужасного, рокового. Порою так безумно болит душа и жжет тревога за своих, рождается надежда на чудо, что приедет Е<лена> И<вановна>, а то опять смиряюсь с волею Божией. Не знаю, что здесь закономерно, в порядке вещей, как встреча со "стражем порога"[1905], что принадлежит моей слабости, маловерию, малодушию. Чувствую свою вину и пред Вами, что я, а не Вы, приближаюсь к этому жребию, которого так недостоин. Надо бы писать многое, многое, чтобы Вы конкретно постигли мое состояние, но думаю, что не нужно, п<отому> ч<то> Вы и так понимаете.
Для меня несомненно, что я уже умер, прежнего меня нет. Если бы почему-либо посвящение не состоялось, мне все равно нечем жить; я себя изжил окончательно и совершенно, не могу существовать вне нового рождения. Но о нем трепещу, не умею думать. И весь этот огонь палит меня на фоне всей обыденной суеты, забот, беготни. В воскресенье в р<елигиозно>-ф<илософском> об<щест>ве читаю прощальное (конечно, неведомо для публики) кармасиновское "мерци"[1906] — свои диалоги[1907]. Все как-то мучительно больно. Просто не знаю, доживу ли, разве только милостью Божией. Не забудьте в молитвах, как и я Вас буду помнить в страшную и трепетную минуту. Боже, будь милостив мне грешному! Напишу Вам тотчас, если совершится. Да хранит Вас и семью Вашу Матерь Божия. Целую Вас. Люб<ящий> Вас С.Булгаков.
Порою посещает нечеловеческая тоска и тревога за Муночку гл<авным> обр<азом>, а затем так же чудесно отходит. Постигаю, что такое смерть.
636. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[1908] <3.07.1918. Петроград — Москва>
ВСЕ БЛАГОПОЛУЧНО, ТИХО, Я ЗДОРОВ, МИКА ЗДОРОВ, ДАЙТЕ ИЗВЕСТИЕ. ТРУБЕЦКОЙ.
637. М.М.Морозов. Дневник[1909] <17.07.1918. Михайловское>
Тетрадь I-я (первая)
год
Михайловское. 1918 год. 17 июля (по старому стилю).
Сегодня мамины именины. С утра все слоняются без дела, по-праздничному. Пошли смотреть шмелиные гнезда. Когда Еня (Габричевский)[1910] приоткрыл гнездо, матка легла на спину, обороняясь, и, когда он коснулся палочкой ее животика, она выпустила длинную струю ядя. Еня сказал: "Яд". Сергей Васильевич в испуге отскочил. Успокоившись от страха, он сказал: "Подобно тому, как человек может раздавить стопой шмелиное гнездо, божества могут раздавить целые государства". Пошли смотреть на осиное гнездо на сирени. Когда кто-то сказал, что в одних ячейках еще личинки, а из других уже вышли осы, С.В. тотчас сформулировал: "Осы кладут яйца не одновременно, а понемногу." Он напоминает м-р Маргот Габричевских, который говорил: "ла терре ест ронде"[1911] <…>
Пошли купаться. Вернулись к завтраку. Юра[1912] подарил маме свои рисунки: в папке, на которой с одной стороны — орнамент из буквы "М" и маленьких сатиров; под буквой медальон с нашим домом: над медальоном ленточка с надписью "Маргарита". С другой стороны папки — вид нашего дома сквозь паутину. В папку вложена карандашная картина Юры "Пиета", которую он теперь нарисовал.
За завтраком заметил, что у Сергея Васильевича галстук новый, цвета сирени. Он за завтраком сказал: "горлицы очень изящны". После завтрака читал "Л’Ассомоир" Зола[1913].
Приезжал большевик на дрожках; вместе с ним на дрожках сидела девица в венке. Через некоторое время пришел другой большевик, хорошенький, с черными усиками. Они требуют планы и дали маме подписать "Опись" Михайловского.
Григорий (кучер) не принес газеты. Газеты сейчас только большевистские, и кондуктора саботируют, хотя получают 80 копеек за номер. Они говорят: "Ничего в газетах нет интересного". После чая лежал с пледом на реке. Читал: "Л’Ассоммоир". К концу обеда пришла Шацкая (Валентина Николаевна). Потом Пантелеимон, Анна Ивановна и рыжий (Кашкин). Саша (Габричевский) говорит, что рыжий так рыж, что светится. Он гимназист. Живет у Трояновских (гостит на лето). Мы недавно купались и говорили похабия <…>
Вечером был разговор об искусстве. Потом играли в мнения <…> Провожали Трояновскую. Говорили об игре "в мнения". Решили, что мнение должно говориться не по внешности человека, не по предмету, относящемуся к его занятиям или ентоураге’у[1914], а к его сущности в целом, к аасоциациям, которые пробуждает этот человек всем своим существом.<…>
Проводя Трояновских, вернулись домой. В гостиной на столе стояли бронзовые бюсты Екатерины и Павла. Их тени падали на стену и дрожали вместе с пламенем свечи.
Пахнуло "Никольским", и сердце чуть затосковало.
Пахнуло на меня вдруг Никольским. Никто с Гагариными не сравнится! Думаю, засыпая, о вещи, которую хочу написать и которая будет называться: "Водолаз" (баллада).
Блуждаю вялыми ногами
Чуть зыблется хрустальный свод
Над сумраком зеленых вод,
Над помертвелыми песками.
И страшно мне: я глух и нем…
Ничто безмолвья не нарушит.
Меня гнетет, гнетет и душит
Мой стеклоокий грузный шлем.
Мою одежду из резины
Недвижно годы обтекли
И сверху на плечи легли,
Как духи, тяжкие глубины.
Давно погибших кораблей
Порой из тьмы……………….
Я прохожу — искатель клада —
К могиле сумрачных морей.
638. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[1915] [? 08.1918. Москва ? — Михайловское]
Дорогой друг,
Теперь решение принято, и я накануне отъезда; изыскиваются только для него способы, но самое решение уже принято. Я взял отпуск у патриарха и больше ни на Соборе[1916], ни в Церковном совете не буду.
Когда я уеду, не знаю. Это может случиться в зависимости от того, когда представится случай, — через два, три дня дня, через неделю или две, не знаю, но во всяком случае, как только можно будет, ибо, повторяю, обстоятельства вынуждают. Увидимся ли мы с Вами, дорогой, бесценный друг, перед отъездом, увидимся ли вобще и когда, — вот вопрос, который я с ужасом себе ставлю: времена такие, что не занешь, будешь ли еще жив завтра. ломаю себе голову, как сделать, чтобы увидеться. Это трудно. Приехать в Михайловское я не могу, т.к. должен быть настолько близко, чтобы мой Сережа[1917], хлопочущий о моем отъезде, мог ежеминутно меня найти, переговорить о необходимом и чтобы можно было в любую секунду собраться выехать.
Завтра, во вторник, я еще буду в Москве (хотя домой не захожу и писать туда мне бесполезно). Но послезавтра, в среду, думаю быть в И…ве[1918] и остаться там впредь до окончательного отъезда. Но этим не исключается возможность приехать в Москву без ночевки — повидать Вас. Поэтому мы условимся так. Раз Вы мне писали, что будете 1 сентября, то буде я к этому времени еще буду блтзко (в И.), я приеду нарочно для Вас утром и около десяти часов буду у Вас (увижу сегодня Дуню и, если она мне укажет какой-либо другойсрок Вашего приезда, сделаю изменение в пост сцриптум). Есть еще и другой способ Вам видеть меня,когда приедете. Почту и телеграф надо исключить, т.к. эти способы там не действуют, и письма доставляютя с оказией, неаккуратно из Москвы. Можно только послать ко мне кого-либо — Василия или мужичка из Михайловского. Имение И… находится или в 20 минутах ходьбы от платформы 17-я верста (Переделкино тож или Лукино) по Киево-Воронежской или в 40 мин. хотьбы от полустанка 20-я верста Брестской дороги. Буду тотчас, как только укажете.