Страница 72 из 224
253. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[981] <2.02.1911. Рим — Москва>
(кажется 12-е)
Милая Гармося,
Большое спасибо за твой №10. Там просишь меня найти переписчика; но рукопись моя[982] была отдана переписчику раньше получения твоего письма и, конечно, я пошлю ее к тебе. С тех пор (сегодня) я успел кончить еще главу под заглавием "Вселенское и русское в теократической идее Соловьева". Эта глава еще более захватывающая для меня, особенно конец, где говорится о "юдаизме" Соловьева. Родная моя, поймешь ли ты и почувствуешь ли, сколько в этой главе с тобой связано, сколько в ней общих и дорогих переживаний и сколько в ней борьбы и против твоего еврейства[983]! Этот заключительный параграф выстрадан и кровью сердца написан. Там — болезненный стон души — надорванной! Но, впрочем, прочтешь, увидишь и поймешь сама и… за мной не последуешь, потому что слишком ты полна иной жизни! А мне будет грустно!
Работа моя, вообще, двигается быстро: в Риме написано уже приблизительно 100 печатных страниц. Поиски мои в Ватикане успехом, повидимому, не увенчаются. Мемуар Соловьева там не числится вовсе[984], письмо же Штроссмайера было до 1890 года[985], когда его куда-то переместили (неизвестно куда), и сейчас найти не могут. Статьи же Соловьева я несомненно найду[986].
Весьма возможно, что вскоре в здешней русской читальне[987] и в ее пользу я прочту либо читанное у тебя о Соловьеве и написанное летом, либо характеристику Соловьева по личным воспоминаниям. Очень просит Сергей Волконский[988]; а так как статьи готовы, то прочитать их не трудно.
Ужасно жаль, что тебя с Микой доктора послали-таки на Ривьеру. Занятия и интересы твои наладиись, повидимому, хорошо. Дай Бог, чтобы Рачинский поправился и чтобы не пострадало дело с издательством. А как "Религиозно-философское общество"? Видимо поминки Соловьева и Толстого не состоятся[989].
А мне тут трудно, тяжело и грустно! Только в работе оживаю и чувствую себя легко, да и там — душевная боль дает перу жизнь и силу. Крепко целую.
254. М.К.Морозова — Е.Н.Трубецкому[990] <3.02.1911.Москва — Рим>
Дорогой Женечка,
Пишу экстренно по поводу ужасного события. Завтра все тебе напишут. Дело в том, что Мануйлов, Мензбир и Минаков уволены совсем и от ректорства и из профессоров.
Сегодня подали в отставку 12 профессоров и 24 приват-доцента. Из профессоров: Вернадский, Хвостов, Петрушевский, Умов, Чаплыгин и др. Из доцентов — Николай Васильевич Вернадский. Николай Васильевич и Хвостов спрашивали у меня твой адрес и решили тебе писать письма. Телеграмму посылать не решились, чтобы не спутать. Все ожидают, что и ты подашь в отставку. Это ужасно, хотя, действительно, иначе нельзя. Одно горе, что и тут нет настоящей солидарности. Ключевский отказался, Новгородцев, Булгаков и Котляревский колеблются. Не знаю как ты решишь, но вероятно тоже выйдешь. Какое горе!
Кругом черные, черные тучи нависли! Главное жаль твоей работы со студентами и семинарий по Соловьеву! Если это должно кончиться навсегда, это ведь ужасно.
Ну, до свиданья, милый друг, будь добр, сделай для меня: не беспокойся и не мучься обо мне. Будь уверен, что с этой стороны все будет хорошо и так, как тебе нужно.
Я надеюсь, что Бог мне даст силы быть твоим другом и поддержкой, и ты меня поддержи. Пиши чаще и больше обо всем, не стесняйся, я теперь все могу слушать.
Какое горе!.. Сегодня получила твое письмо и уже послала ответ днем.
255. Н.А.Бердяев — Вяч.Иванову[991] <3.02.1911. Москва — СПб>
Москва, Волхонка, "Княжий Двор",
Малый Знаменский пер.
3 февраля 1911 г.
Дорогой Вячеслав Иванович!
По получении Вашего письма переговорил с управляющим наших меблированных комнат. Он обещает приготовить на среду (9 февраля) две комнаты для Вас и А.А.Блока. Комната будет приблизительно стоить 2 р. 25 к. в день. Может быть будет один номер с двумя комнатами. У нас хорошо и наверняка дешевле Вы не найдете.
Я собирался даже предложить Вам остановиться в "Княжьем Дворе". Мы будем почти вместе, и это будет так хорошо. С радостью ждем Вашего приезда и огорчены, что так недолго Вы останетесь в Москве. Так прямо приезжайте с Блоком в "Княжий Двор". Ждем Вас в среду утром. Привет всем обитателям башни[992]. Огорчен, что не видел Веры в ее проезд через Москву. Передайте ей мой особый привет и сожаление.
Л<идия> Ю<дифовна> Вас ждет.
Любящий Вас Ник. Бердяев.
256. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <4.02.1911.Москва — Тифлисс>
4 февраля 1911 г. Москва
<…> Приехал, остановился у Шеров (больших)[993]. Очень хорошо. Вчера же с любезного предложения самой В<еры> В<асильевны>[994] был у меня Н<иколай> А<лександрович>. Вобщем я попал в гущу. В издательстве[995] меня ждали страшно. Что рассказывал Н<иколай> А<лександрович> напишу сегодня вечером <…>
257. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн[996] <5.02.1911. Москва — Тифлис>
5 февраля 1911 г.
Милая, золотая, прелестная моя девочка!
Еще не имею от тебя известий и жду, — что и как с тобой? Мне кажется, что судьба наша опять улыбнулась нам. Вчера получил письмо от Радлова[997], в котором к своему удивлению прочел следующую неожиданную приписку: "Ваша заграничная командировка прошла благополучно через Университетскую комиссию". Хотя это сведение неофициальное, но оно равно официальному, ибо Радлов важный чиновник Министерства Народного Просвещения. Если бы он не знал наверное, вряд ли он решился об этом писать мне — почти неизвестному ему человеку. Так что теперь все зависит от 11-го[998]. С какой радостью увезу я тебя в теплые края, если только Господь Бог позволит. За вчерашний день я очень устал, потому что был везде и сегодня встал с головой далеко не свежей. Вот мой итинерарий: на телеграф, к Наде[999], осмотр комнаты, которую Надя приготовила (бедняжка искала 5 дней по 3 часа в день), Булгаков, издательство, обед у Шеров, Бердяевы и опять к Шерам, где праздновалось рождение Вераши. Вот мои краткие впечатления: Надя очень устала от экзаменов (сдала их 5) и находится в довольно безумном виде, но кажется довольна. Во-первых, окончательно сдружилась с Бердяевыми, которые уже заходят к ней ен деух[1000]; во-вторых усердно переводит своего А…а <нрзб> и надеется с моей помощью получить от Турбина первый аванс и первые своим трудом заработанные деньги. У Булгаковых все переболели, и у жены воспалаение легких.
У ней до сих пор хрипы, и она не выходит. Какое обворожительное впечатление производит С<ергей> Н<иколаевич>! У нас очень много самых тонких душевных точек соприкосновения. Представь, и с Татьяной делается что-то неладное. Тит Титыч нашел что-то подозрительное в легких, так что я в своей тревоге за тебя здесь не одинок. И Шеры, и Булгаковы тоже в тревоге. У Бердяевых я был с Надей. Когда я сказал Л<идии> Ю<дифовне>, что Павлуша был пронзен ее платьем, она с разочарованием сказала: "А я была очарована самим Флоренским, а не его платьем." Вераше[1001] вчера подарил цветы. Но у нее и без моих было так много цветов, что вся комната была буквально завалена ими. Я пока у Шеров. Но сейчас думаю перебраться. И Вера Васильевна, и Вераша особенно, предлагали мне у них остаться совсем. Но я, подумав, все же решил не оставаться. Хотя по правде сказать, очень соблазняет. За Васей[1002] почему-то следят, и он уехал в Питер.
Милая моя девочка, нежно целую тебя и жду поскорее известия, что чувствуешь себя лучше. Нежно целую Иринку[1003]. Вспомнит ли она меня? Горячо-горячо обнимаю тебя, мою дорогую, самую любимую, самую хорошую мою девочку. Сердечный привет всем дорогим вашим.
Всем сердцем твой Володя.
258. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1004] <7.02.1911. Москва — Симбирск>
7 февраля 1911 г. Москва.
Милый Александр Сергеевич!
Опять давно, давно нет от Вас вести, и сам я не писал Вам. Что-то делается у Вас? Как здоровье Ольги Федоровны и как решение с ее отъездом? Не получая вестей, начинаем опять тревожиться о Вас. Мы жили и живем неспокойно. Была больна Елена Ивановна инфлуэнцией с начинающимся воспалением легких, но, слава Богу, остановилось, хотя и теперь остались хрипоты.
Кроме того, последнее время — беспорядки студенческие, пришлось подать демонстративную (!) отставку из приват-доцентов Университета[1005], хотя, Вы знаете, как мало я могу теперь увлекаться такими вещами, но иначе поступить не было возможности. Развязка еще неизвестна.
Пишу Вам на всякий случай опять о сборнике памяти Соловьева. Если у Вас напишется статейка, пришлите ее скорее, не позже марта, а лучше — раньше, это было бы очень радостно для меня. В издательстве все благополучно. Григорий Алексеевич в санатории в Риге. У него был легкий удар, повлиявший на двигательные центры, но надеются, что он справится, но должен будет еще пожить там. Эрн приехал с праздников бодрый, но снова прихварывает. Авва ничего теперь, пободрел и такой же славный и непримиримый. Появились новые замыслы — религиозно-философских лекций на будущий год и т.п., остальные — Бердяев, Флоренский, Кожевников благополучны. Мой приятель в Нерви пробудет, как мне говорили, там до конца февраля. В Крыму небывалая зима, и туда ехать даже невозможно. Да хранит Вас Христос и Царица Небесная! Целую Вас и люблю. Ваш С.Б.