Страница 8 из 23
В 1779 году, когда Его Преосвященство уже в последний раз был в Ельце, то в его же келлии квартировал. Преосвященный тогда уже крайне ослабевал здоровьем и потому уже не мог беседовать с приходящими гражданами; а в прежние приезды, будучи здоровым, он много с ними разговаривал и радовался, что стекаются к нему граждане и ищут от него душеспасительных наставлений. Они же, в знак своего усердия к Его Преосвященству, приносили ему рыбы, хлеба и прочее, он принимал, но все отсылал к содержащимся в тюрьме, а себе ничего не оставлял, а только скажет мне: "Возьми себе калачей на дорогу, а мне ничего не надобно".Того ж 1779 года, месяца декабря в последних числах, для учреждения вновь города Задонска из Воронежа приехали благородные. В день праздника Рождества Христова Преосвященный был в последний раз в 1779 году в церкви на литургии. По прочтении Апостола и Евангелия, я подошел к нему для принятия благословения. Он благословил меня и говорит мне: "Пойди впереди меня и очисти мне дорогу" (ибо в церкви была великая теснота). Я и пошел впереди его. Он вышел на паперть и сказал мне: "Постой здесь"; а сам пошел за церковь на северную сторону и с четверть часа был тамо (прежде же никогда он не выходил из церкви), паки пошел в церковь и мне велел идти впереди.
По окончании обедни, подошли к нему благородные для принятия благословения; он благословил всех их, но только был он тогда весьма в прискорбном виде. По приходе из церкви в сени, говорит мне: "Запри двери; ежели дворяне придут, ты скажи им, что Преосвященный весьма слаб здоровьем". Они приходили, а я им так и сказывал, по приказанию его, они и пошли прочь. С сего времени он ни в церковь и никуда не выходил и не езжал до самой своей блаженной кончины, а только выходил на заднее крыльцо: постоит или посидит немного; и к себе уже никого не пущал, разве весьма знакомого и духовного человека, и то на короткое время, поелику он был в глубоком молчании, разве что самое нужное и необходимое скажет. Прежде, когда я читывал ему Священное Писание, он много объяснял мне, а в сие время он только слушал и все молчал: глав десять прочитаешь, он скажет: "Полно, благодарствую тебе, пойди себе", – вот только и услышишь от него.Неоднократно он говаривал: "Слышу я от многих: для чего я оставил епархию и пошел в келлию? Вот причина моего уединения: первое, слабость моего здоровья не позволяла мне управлять епархиею; второе, епископский омофор, который на плечах своих носят епископы, очень тяжел: я ни поднять, ни носить не могу оного; к тому же я и сил не имею таких: пусть сильные носят.
Вот и причина моего уединения".Сей великий житием и добродетелями украшенный муж Преосвященный Тихон преставился в вечный покой 1783 года августа 13-го дня.Я же написал сие не для других, но собственно для себя, чтобы памятовать мне его трудолюбное и богоугодное житие и самому таковым же подвигом достигать вечного блаженства. Аминь. Китайка – простая хлопчатобумажная ткань. ^ Шерстяная. ^ Обувь наподобие калош, надеваемых поверх сапог. ^ Вместилища для хранения вещей. ^ Мешок. ^ Штоф – плотная шелковая ткань с разводами. ^ Двухколесный экипаж. ^ Однодворцы – поселяне, владевшие небольшими участками земли; из дворянских детей и служилых. ^ Т. е. батюшка (обл.) ^ Пс. 38, 5. ^ Монастырских. ^ Ср.: Иов. 29, 15. ^ В округе, поблизости. ^ Пс. 69, 1. ^ Отпуст. ^ Ср.: Рим. 12, 21. ^ Рим. 12, 20. ^ Пытался. ^
Записки Ивана Ефимова
Часть 2
У него всегда простирались мысли ко уединению и пустынной жизни, о чем он часто говаривал: "Если бы можно было, я бы и сей сан с себя сложил, и не токмо сан, но и клобук и рясу снял с себя и сказал бы себе, что я простой мужик, и пошел бы себе в самый пустынный монастырь и употребил бы себя в работу, как-то: дрова рубить, воду носить, муку сеять, хлебы печь и прочее; но та беда, что у нас в России сего сделать не можно".Также говаривал часто и об Афонской Горе: "Тамо многие наши братья, епископы, оставя епархии, живут по монастырям во уединении". Когда же проездом бывали у него из Афонской Горы греческие архимандриты, он много с ними разговаривал о их монастырях и о монашеской жизни и с великим вниманием слушал их; когда же выходили от него, то он благословит их и скажет: "Прощай, возлюбленне, вот мой низкий поклон святым отцам, живущим во Афонской Горе; и прошу тебя, чтобы ты усердно попросил их, дабы они в своих святых молитвах поминали мое окаянство".Объявлю же и о нестяжательной келейной его жизни, ибо он имел только самое нужное и необходимое.
Постеля у него была – коверчик постлан да две подушки; одеяла не имел он, но шубу овчинную, китайкою [1] покрытую; опоясывался ременным поясом; также и ряса у него одна была, но и та суконная гарусная [2], обувался он в коты [3] и чулки шерстяные толстые, кои подвязывал ремнями, да две зимы в лаптях ходил, но только в келлии в оных ходил, и скажет: "Вот как спокойно ногам в лаптях ходить"; когда же к обедне идти ему, или гости приедут, то оные снимал с себя и обувался в коты. И четки у него были самые простые, ременные. Не было у него ни сундука и никакого влагалища [4], но только кожаная кисА [5], и то ветхая, и куда ехать ему, он брал ее с собою и клал в нее книги да гребень. Вот и весь наряд и украшение его. Правда, подарил ему преосвященный Тихон III [VIII] шелковую штофную [6] рясу; он долго отказывался от нее и взял оную только после убедительной просьбы. Замечательно в нем было и то, что он весьма осторожен был, чтобы к какой вещи временной и тленной не привязан был ум его: придет, бывало, от обедни, снимешь обыкновенно с него рясу, станешь складывать, а он возьмет ее из рук моих и, бросив на пол, скажет: "Это бредня, братец; давай на стол скорей, я есть хочу".
В келлии его никакого убранства и украшения не было, кроме святых картин с изображением Страстей Спасителя нашего и прочее, но все соответствовало его смиренномудрию и нестяжанию.Комплекции он был ипохондрической, и часть холерики была в нем. Бывало, даст мне строгий и правильный выговор, но скоро приходит в раскаяние и сожаление: чрез полчаса позовет к себе и даст либо платок, либо колпак или иное что, и скажет: "Возьми себе", чем и давал знак одобрения и утешения.Три лета имел он лошадь и одноколку [7], данные от господ Бехтеевых, на которой, после обеда и отдохновения, проезжался в поле, иногда в лес. С ним всегда езжал я один. "Пойди, – скажет, – заложи одноколку, проедемся; возьми с собою чашку и косу, накосим травы старику (ибо лошадь весьма старая была), также и воды напьемся там". Дорогою все говорил, либо с травы материю возьмет, или из Священного Писания какие тексты объясняет мне, и все наклонял к вечности. Проездка его была наиболее по патриаршеской дороге, которая лежит вверх реки Дона; иногда и в лес езжали, где на полянах и траву сам косил, а мне прикажет подгребать, скажет: "Клади в одноколку, старику годится на ночь". Иногда проезжал и к источнику, который был расстоянием от Задонска около десяти верст, на берегу реки Дона; бывало, там и воды напьемся: он любил сей источник, ибо вода в нем весьма чистая была.
Походит, бывало, около него и скажет: "Поедем паки в монастырь".При келлии его жил рясофорный монах Феофан, лет ему уже 70 было. Он из однодворцев [8] был и грамоте не умел, характера же самого простого селянина был. Но Преосвященный столь любил его, что редко и кушал без него. Старец и рукоделие имел самое низкое, портное, да лапти плел. Когда Преосвященный в мрачных мыслях бывал, то есть во искушении, то оный старец простыми поселянскими разговорами много пользовал его, ибо он как с простыми поселянами обходился и разговаривал, так равно и с Его Преосвященством, и никак не называл Преосвященного, как только бачка [9]. От таких бесед Преосвященный чувствовал в себе перемену в мыслях и спокойнее был, и после говорил о нем: "Феофан утеха моя, я им весьма доволен; за то я его хвалю: первое, за простосердечие его, второе, за то, что он никогда празден не бывает, но всегда в благословенных трудах упражняется".Подлинно и старец по жизни своей достоин был похвалы. Преосвященный почти ежедневно говорил с ним сими словами: "Феофан, пора, пора во Отечество; мне уже истинно наскучила жизнь сия, я рад бы хотя и теперь блаженно умереть, только бы не лишиться вечного блаженства"; и скажет: "Бедные, окаянные мы! Теперь избранные Божии радуются и веселятся, и в бесконечные веки будут радоваться, а мы, странники и пришельцы, в маловременной сей жизни бедствуем и волнуемся".