Жатва духа

Но Пётр отказывался от этой милости и продолжал свой подвиг добровольного отсечения воли.

Однажды приехали в Иерусалим серебряных дел мастера из родного города Петра, находившегося в Африке. У них были торговые дела с Зоилом, и тот пригласил их себе в дом. Пётр должен был прислуживать за столом.

Увидев его, сограждане крайне удивились и стали шептаться,<как этот раб похож на их именитого и знатного Петра, сборщика податей>. Заметив их взгляды, Пётр старался руками прикрыть лицо своё, чтобы не быть узнанным, и очень смутился.

Когда же он вышел из комнаты, один из гостей сказал Зоилу:

— Знаешь ли ты, господин Зоил, кто этот раб твой? Был он в нашем городе именитым человеком, и до сих пор оплакивает пропажу его правитель нашей страны. А потому, что он очень любил его и почитал. Итак, отпусти его с нами на родину, чтобы смог он продолжить свою прежнюю работу на пользу всем жителям города и страны.

Зоил не мало удивился и с радостью согласился отпустить Петра. Тот же, сменив блюдо, стоял в это время у дверей и слышал весь разговор. Поняв, что он его узнали, и что более скрываться здесь нельзя, он поставил блюдо у двери и решил быстро уйти вон.

Подойдя к воротам, он встретился с привратником, — человеком бывшим глухонемым от рождения. Забыв об этом недуге привратника, Пётр в большом волнении, как бы весь горя, сказал:

— Брат, именем Господа Иисуса Христа, отвори мне ворота.

И привратник, затрепетав, ответил:

— Хорошо, господин, исполню тотчас же слово твоё.

Выйдя на улицу, Пётр быстро побежал и скрылся. С тех пор его никто не видел.

Привратник же громко хваля Господа, кинулся в дом своего господина.

— Поистине, — говорил он, — раб именуемый Петром, был раб Божий. Потому что услыхав его слова, обращённые ко мне от имени Христова, увидел я как огненный меч, изошёл из уст его. И в тот же миг он коснулся моих уст, — и я заговорил.

Тогда Зоил и гости поняли, что великий праведник служил им и, встав, возблагодарили Бога, явившего силу свою среди верных рабов своих.

7. СИРАПИОН–СИНДОНИТ

Много лет скитался в Египте инок Серапион, обходя города и сёла, монастыри и пустыни. И было ему прозвание Синдонит по причине того, что не имел он никакой собственности, ни одежды, кроме единого ветхого и дырявого синдона, то есть плаща, которым он прикрывал свою наготу. Кроме этого единственного синдона обладал Серапион небольшим Евангельем, с которым не расставался, предаваясь во время путевых отдыхов чтению слова Божия.

И так был нищ Серапион, что начал весь мир своим домом почитать, и все богатства мирские, по причине их равного удаления от Серапиона, были для него равноценны и равно безразличны.

В такой совершенной нищете скитался он по всему Египту, нигде не задерживаясь долго, везде получая пользу от людей и давая людям немалое утешение своим богомудрым словом.

Однажды, проходя по улицам Александрии встретил Серапион нагого, не имеющего даже старого и рваного синдона, какой был у него. Увидя впервые человека, еще более нищего чем он, Серапион снял свой плащ, отдал неимущему, а сам удалился в пустыню, не желая оставаться нагим среди городской толпы.

Там встретил он инока, который спросил его:

— Авва Серапион, кто обнажил тебя?

Указывая на Евангелье, он ответил:

— Это слово обнажило меня.

По прошествии некоторого времени доставили братья ему другой синдон, ещё более дырявый и ветхий, чем тот, который он отдал.

И вновь пошёл Серапион в Александрию и увидел он, как по дороге стража ведёт в темницу человека, неимущего, который не мог расплатиться со своими долгами.

Единственное что было у Серапиона, это его Евангелие.

И пошёл он и продал Евангелие, и догнал человека, ведомого в темницу и вручил ему деньги, дабы мог человек расплатиться с заимодавцами и быть свободным.

Вернувшись в пустыню, встретил он братье, которые опять приступили к нему с вопросами:

— Авва Серапион, куда дел ты своё Евангелие?

Он же им ответил:

— Я продал священную книгу, которая научило меня словам< продай имение своё и раздай нищим>. А единственное<имение>, которое у меня было, это было Евангелие. Оно было моим единственным богатством.

Имея теперь только единственный ветхий плащ, чтобы прикрыть наготу, сел Серапион на корабль и отплыл в Грецию.

Достигнув города Афин, он три дня пробыл там без пищи, никто не подал ему ни куска хлеба. И на четвёртый день, выйдя на площадь города, он громко заявил:

— Помогите мне, потому что имел я трёх заимодавцев, терзавших меня. И вот двое из них отступили и дали мне покой. Третий же продолжает докучать мне и требует моего долго.

И так долго говорил он о заимодавцах своих, что остановилось около него множество народа, желая понять, о чём же идёт речь. Среди этой толпы было несколько именитых греческих философов, которые просили его объяснить, о каких заимодавцах говорит этот человек, дабы могли они ему помочь.

Он же ответил им:

— Три мои заимодавца именуются: похоть, сребролюбие и чревоугодие. Вот первых двух смирил я так, что не дерзают они более приступать ко мне и требовать того, чтобы считать меня своим. Третий же заимодавец не поддаётся ни на какие увещевания и жестоко терзает меня, чтобы я заплатил ему мой долг. Вот уже четвёртый день требует он от меня удовлетворения.

Тогда философы начали тихо говорить между собой, что, наверное, этот человек льстец и обманщик. Странными показались им слова Серапиона о заимодавцах, и не поверили они, что он уже четвёртый день ничего не ест.

А дабы узнать истину и понять, какой человек стоит перед ними, дали они ему целую золотую монету, а потом стали следить, что будет он делать.

Получив деньги, пошёл Серапион в пекарню, положил на стол монету, взял небольшой хлеб, который был самым дешёвым, и ушёл не вопрошая о сдаче.

По дороге начал он вкушать от купленного хлеба, утоляя свой длительный голод. И тогда философы убедились, что перед ними воистину голодный безсребренник, который не знает цену деньгам. Они взяли у пекаря то лишнее, что дал им Серапион, и хотели догнать его, чтобы вручить ему этот остаток. Но никого не нашли.

Он же оставив людные улицы, удалился к городским стенам и та прилёг, желая отдохнуть. Подремав же немного, он очнулся от громкого детского крика, и увидел, что около него играют дети, не обращая никакого внимания.

Стал Серапион присматриваться к ним. И заметил он среди детей одного отрока, всё время будто смущённого и боящегося предаться игре с полным одушевлением.

Другие дети, видя, что он имеет в руках забавную сопелку, приняли его в своё общество, но потом отняли у него игрушку и прогнали отрока от себя. И говорили они уму, и смеялись, что зазорно им играть с сыном скомороха.

Тогда отрок убежал и скоро вновь возвратился и принёс с собой бубенцы, нанизанные на пёструю ленту. И опять дети приняли его к себе, опять стали к нему милостивы. Но отняли у него и бубенцы и ленту, поделили между собой, начали бить отрока и вновь сказали ему, что им сыновьям почтенных граждан, неприлично иметь дело, с сыном скомороха.

И много, много раз видел Серапион, как сын скомороха был то принимаем в игру, то отвергаем. Помимо всего, поразило Серапиона лицо этого отрока. Оно было не по детски печальным и ласковым, он уступал свои забавы другим со смирением и не сопротивлялся побоям и издевательствам. Поражало и некая сонливость и одутловатость лица отрока, будто долго он не спал или не дышал свежим воздухом.

Когда же вечером все дети разошлись, Серапион проследил, где живёт отрок, так его удививший.

Он миновал несколько домов и завернул на соседнюю улицу. Там и был дом отрока.

По причине знойного вечера все двери и окна дома, где жил отрок, были открыты, и яркий свет освещал внутреннее убранство и всех людей бывших в нём.

Облокотившись на ограду, мог Серапион видеть как живёт семья скомороха.

Сам скоморох, казалось был не совсем трезв. Он не твёрдо стоял на ногах, и чистил свою флейту уже почти одетый в свой театральный, скомороший наряд. За работой он продолжал отпивать красное вино из стакана, стоявшего на столе и откусывая от большого куска хлеба, на котором лежала солёная рыба. Жена его, тоже одетая в пёстрые тряпки, убирала со стола и сметала сор. Точно также была одета дочь скомороха. Она стояла у окна, держа перед собой зеркало и подводила брови.

Увидев вошедшего отрока, скоморох очень сильно рассердился на него, стал ругать за опоздание, что заставил всех ждать и так распалился, что ударил юношу по лицу.