Страница 30 из 66
Когда она истинна, культура, вышедшая из культа, возвращается к своим истокам. И когда всякая форма переполнена присутствием Божьим, то это Присутствие, так же как евхаристическое Присутствие или свет Преображения, не позволяет удобно устраиваться во времени. "Ищите Царствия Божьего": культура по своему существу есть этот поиск в истории того, чего нет в истории, того, что выходит за ее границы и уводит саму культуру за ее пределы; на этом пути культура становится выражением Царствия Божьего — средствами этого мира. Как пришествие исторического Христа призывает Пришествие Христа во Славе, как Евхаристия является одновременно возвещением Конца и в этом возвещении, как предвосхищение, являет сияние того, что пребывает, так же и культура в своей высшей точке отказывается от самой себя, проходит через тайну пшеничного зерна, принимает образ Иоанна Предтечи — благовестите-ля и предшественника. В огне Духа культура становится знаком, стрелой, Если каждый человек, созданный по образу Божьему, является Его живой иконой, то культура является иконой Царствия Небесного. В момент великого перехода Дух Святой своими легкими перстами коснется этой иконы: и что-то от нее останется навек. В "вечной литургии" будущего века именно посредством всех элементов культуры, прошедших через очистительный огонь, человек будет воспевать славу своему Господу.
Но уже здесь, на земле, человек, принадлежащий к христианской общине — ученый, художник, — все, в своем качестве священников всеобщего священства, совершают свою собственную литургию, в которой присутствие Христа осуществляется в меру чистоты места этого Присутствия. указывающей на то, что должно прийти; вместе с Невестой она говорит: Прииди, Господи (Откр. 22.17).
Часть вторая. Библейская Ева и женщина в истории
Глава I ВВЕДЕНИЕ
1. В своем прологе к человеческой истории Библия сразу представляет человеческое существо и его тайну как неразделимое целое в форме двух обращенных друг к другу лиц. В свете этого пролога наша ситуация оказывается ненормальной и требует объяснения.
Между тем в ходе этого процесса на промежуточной стадии дифференциации может произойти искажение, и это приведет вместо общения к изоляции, одиночеству, взаимному истреблению. Исполненное ностальгии, несчастное и виноватое сознание человека свидетельствует о "потерянном рае", о первоначальной девственности, еще бессознательной и хрупкой, когда Бог, согласно красивому библейскому образу, "во время прохлады дня" пришел увидеть его (Быт.3.8).
Но можно ли говорить о том состоянии, которое является трансцендентным для нашего нынешнего сознания, о том выборе, который, однако, оказался решающим для нашей судьбы и предшествовал той истории, которую мы теперь переживаем? Только в библейском мифе мы находим для этого бесконечно ценные ориентиры.
Общепринятое понятие о "мифе" как о чем-то "баснословном" или "фантастическом" совершенно устарело. Современные исследования в области этнологии и истории религий показали, что в человеческом мышлении миф выполняет постоянную функцию, имеющую фундаментальное значение. Платон в "Федре", "Федоне" и "Пире" хорошо показывает, что миф является высшей, иногда единственно возможной формой знания, несравненно более богатой, чем понятие. За простотой образов, взятых из чувственного мира, скрываются первоначальные явления, непереводимые на язык нашего дискурсивного мышления. При помощи символов и первообразов (архетипов) миф улавливает метаисторическое в историческом. Якоб Гримм это выражает очень точно: "Миф разыгрывается вокруг происхождения человеческого рода"[235]. А Бердяев, для которого миф является основной категорией всякой философии истории, пишет: "Глубина времен образует слои скрытые, тайные, внутренние для самого человека"[236]. Мифы имеют важное значение для механизма воспоминания и находятся в центре исследований современной психологии. Сердцевиной каждого мифа является архетип (первообраз). Его значение состоит в том, что архетипы питают мифологемы и остаются в глубине нашей psyche (души). Юнг называет их "органами души". Они имманентны латентной психической структуре и предсушествуют нашей индивидуальности как присущие коллективному бессознательному нашей души.
Архетип "Матери" с точки зрения формальной структуры (гештальта современной гештальт-психологии) существует прежде всех форм "материнского". Черты Magna Mater (Великой Матери) одинаковы во все эпохи. Архетип мужчина-женщина, animus-anima, Адам-Ева лежит в глубине нашего бессознательного, нетронутый и себе тождественный как в самые далекие времена, так и сегодня.
Космогонические мифы, античные мистерии, сказки, легенды и сны описывают содержание коллективного бессознательного и различные аспекты архетипов. Вместе они представляют собой свод человеческой мудрости, касающейся самых глубоких отношений между Богом, человеком и Вселенной. Выявить их смысл, перевести его в сознание значит понять тайну нас самих — ту тайну, что сокрыта в глубинах творческого Слова Божьего. Что касается этого Слова, надо учесть то, что отмечает Вильгельм Фишер: "Библейская мысль тоталитарна, она понимает каждое частное событие в контексте целого, будь то семя, корень или плод дерева. Таким образом библейские рассказы сообщают нам не внешние факты..., но те, что составляют саму основу нашей жизни. Тот, кто в точности принимает библейский рассказ, исповедует: "Верую, что Бог меня создал вместе со всеми творениями". Всякий верующий исповедует, что он — чадо Адама, ответственный соучастник его судьбы. Если обычный исторический рассказ — это вино, добытое из гроздей фактов, то в мифе мы имеем винный спирт, полученный через дистилляцию. Он написан пол ными смысла иероглифами, а не обычным алфавитом"[237].
Наше дело — обнаружить этот смысл, расшифровать миф об Адаме и Еве, в котором говорится о факте, совершившемся на нашей земле и в наше время, но который в действительности повествует о событиях другого зона, о том, что предшествовало началу нашего исторического времени.
• 2 • Не входя в подробный экзегетический разбор библейских текстов, остановимся только на некоторых местах, имеющих отношение к нашему предмету. Отметим прежде всего те удивительные слова, с которыми человек обращается к другому, первое признание, которое делает мужчина своей жене: "...вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей" (Быт.2.23).
Разве это не похоже больше на слова, с которыми мать обратилась бы к своему ребенку? Их поэтическое вдохновение еще больше подчеркивает, что сотворение Евы не является сотворением, но что ее появление есть истинное деторождение: Ева отделяется от Адама. И это означает, что в тот момент, когда творческим актом Бог вызывает к жизни Адама, он уже содержит в себе Еву — как свою составную часть, свою половину. "Всякий мужчина носит в себе свою Еву", — гласит древнее народное изречение. Сотворение Адама (а Адам на древнееврейском языке — это собирательный термин) есть сотворение первоначальной человеческой клетки, сотворение человека как андрогина, "мужчины-женщины", то есть мужского и женского элементов в их первоначальной слитости, нерасчлененности . В Книге Бытия сказано буквально: ".. .сотворим человека (ha adam — в единственном числе)... и да владычествуют они (во множественном числе)... И сотворил Бог человека (единственное число)... мужчину и женщину сотворил их (множественное число относится к единственному числу — человек)" (Быт. 1.26-27). Нынешнее различие мужского и женского — различие между двумя индивидуальностями, обособленными друг от друга, — не отвечает первоначальной Истине.
Совсем наоборот: из библейского рассказа явствует, что эти два аспекта человеческого до такой степени неразделимы, что человеческое существо, мужское или женское, взятое в отдельности и рассматриваемое само по себе, не является полностью человеком. Человеческое существо, отделенное от своего дополнительного элемента, — это, так сказать, только половина человека. Следовательно, рождение Евы есть великий миф единосущия взаимодополнительных начал в существе человека: "мужчина-женщина" — первый человеческий архетип.