Страница 39 из 66
Также ив Северной Италии, в Тоскании, во времена Данте, воспевают целомудрие как свет мира. Страсть поднимается на такую высоту, где идеал женщины сливается с поклонением Пресвятой Деве. В этом эзотерическом и мистическом кругу часто появляется Премудрость Божья, София, в виде вечной женственности. Гете скажет позднее: "Вечно женственное нас увлекает ввысь". У Данте женщина-Беатриче заменяет мужчину-Виргилия в качестве проводника; он заканчивает свой бревиарий любви — la Vita Nuova — обещанием воздвигнуть женщине такой литературный памятник, какой никогда ей не посвящался. Но эти высокие взлеты быстро приводят к чистой абстракции; живое женское существо исчезает в оторванных от действительности эфемерных построениях. Неизбежные падения и разочарования уже притаились у порога. Ересь катаров вносит мрачную манихейскую ноту. После войны с альбигойцами классическое и традиционное учение берет верх, и аскеты выступают против суетного прославления женщины. Поэты меняют регистр и с этого момента воспевают любовь, соответствующую классической морали. Мефре Эрменго закончит словами: "Кто поклоняется женщинам, тот поклоняется Сатане..."[265]. Один из последних трубадуров, Гиро Ригие, отождествляет прекрасную Даму поэтического воображения с Noire Dame — Царицей Небесной[266]...
Однако поэзия трубадуров, куртуазная любовь Лангедока XII века оставляет глубокие следы, которые можно найти вновь в куртуазности и галантности XVII и XVII веков, в романах XIX века, в романтизме. "Врата адовы" для аскетов, у романтиков женщина становится "вратами небесными" и помещается в сферу чистого духа, становится чистой идеей. Мужчина проецирует ее в область трансцендентного: он трансцендирует себя, но также и женщину как живое существо, тем самым отказываясь от подлинного общения, от всякой взаимности. Кьеркегор говорит в In Vino Veritas (речь Виктора Эремиты): "Важно, чтобы мужчина избегал входить в положительные отношения с женщиной". В жизни мужчины ее роль состоит в том, чтобы появиться в благоприятный момент, когда она может пробудить в нем стремление к идеалу и к внутренней жизни, а затем будет лучше, если она исчезнет. "Не один гений стал гением, не один герой стал героем, не один поэт стал поэтом, многие святые стали святыми под влиянием девушки. Но кто стал гением, поэтом, героем или ученым под влиянием своей жены? Через нее становятся торговыми советниками, генералами, отцами семейств. Есть что-то действительно достойное сожаления в том, чтобы жениться, иметь детей, страдать подагрой, выдерживать экзамен по богословию, быть депутатом".
Кьеркегор любит Регину; он любит в ней девушку — девушку вообще, абстракцию, что-то, что находится за ее пределами; и он отказывается жениться на ней. Он выбирает метафизический диалог, посредством которого достигает трансцендентного, и предпочитает этот диалог любым реальным взаимоотношениям между двумя живыми и конкретными любящими существами. Женщина усиливает творческие потенции мужчины лишь отрицательным образом. Вся поэзия есть обожествление женщины, но этот апофеоз относится к идее женщины, а не к женщине из плоти и крови. "Несчастье женщины состоит в том, что она в какой-то момент представляет собой все, а в следующий момент уже ничего больше не представляет, и никогда не знает точно, что она собственно означает как женщина". Эти слова Кьеркегора, быть может, сильнее, чем все, что написала Симона де Бовуар. Женщина представляет собой все в мире в тот момент, когда мужчине нужно видение, которое его наполняет, а затем она — ничто, не имеет никакой собственной ценности и даже не является человеческим субъектом, личностью. Кьеркегор ссылается на Платона и благодарит Бога за то, что он родился мужчиной, а не женщиной.
Экзегеза чаще всего понимает библейское повествование о творении в очень "мужском" смысле: женщина была создана для мужчины, она его дополняет в качестве служанки, помощницы, некого предмета. Ницше лишь делает из этой посылки логические выводы: "Женщина существует для отдыха воина". Метафизическое бегство Кьеркегора, страшная судьба Дон Жуана, сверхчеловеческое одиночество Ницше имеют своим результатом утилитарную мудрость Гете. Женщины сопровождают его всю жизнь и являются лишь инструментом для художественного творчества. Вполне конкретное существо поднимается в небо как блистающее светило, освещая своими лучами праздник, а затем наступает затмение. Бальзак в своей "Физиологии брака " отмечает: "Женщина — это рабыня, которую надо уметь возводить на трон". Кьеркегор довольно оригинально толкует Книгу Бытия: женщина появляется перед пробуждающимся мужчиной, она является из его сновидения, она — сонное видение мужчины. Она в "благоприятный момент заставляет биться сердце мужчины" (Бальзак), а затем принимает лишь поэтическую форма отсутствия. Философы определяют ее по отношению к мужчине. "Женщина — существо относительное", — говорит Мишле. "Мужчина мыслится без женщины. Женщина немыслима без мужчины", — говорит Жульен Бенда. Женщина знает себя лишь в той мере, в какой ее видит мужчина.
Конфликт между женщиной и мужчиной, между творением и деторождением, между уникальной личностью и продлением рода, вида остается неразрешимым. Мужчина старается себя утверждать, и он утверждает себя, переходя за ограничивающие его пределы. Женщина есть предел; если мужчина его переступает, то он вновь находит свою собственную свободу — свободу субъекта. Мужчина может пожелать заснуть у прозрачного материнского источника, он может испытывать влечение к противоположному полюсу своего существа, но он всегда будет переживать эти состояния как моменты деградации, как тюрьму, которая сковывает его дух; он, как Ницше, всегда будет стремиться к ясному небу и к открытому морю. Такова история[267]. Ее творит человек, но он смотрит не с точки зрения библейского Откровения.
Апостол Павел говорит: "...ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе". (lKop.ll.ll).
Можно также обратить внимание на центральное место, которое занимает Мать в учении Шри Ауробиндо.
ГЛАВА IV ЛОЖЬ И ИСТИНА ФЕМИНИЗМА
• 1 • Самое распространенное возражение против феминистического движения основывается на мнении, что женщина неспособна к творчеству. За редким исключением все гении — мужчины. Если и есть женщины-ученые и великие артистки, то почти нет женщин-композиторов. Однако, чтобы по справедливости судить о вкладе женщин в культуру, необходимо рассмотреть соответствующие исторические условия.
В маленьком романе "Кто боится Вирджинии Вульф"[268] ради шутки выдумана несуществовавшая в реальности сестра Шекспира: в ту эпоху женщине было запрещено быть гениальной. В Англии женщины-писательницы возбуждали по отношению к себе враждебные чувства. Джонсон сравнивает их с "собакой, которая ходит на задних лапах: получается плохо, но вызывает удивление". Герцогиня Ньюкастлская2 отмечает, что "женщины живут, как совы, умирают, как черви"; поднятая на смех, она затворяется в своем имении и становится полусумасшедшей.
• 2 • Женщина вела паразитическое существование, она получала скудное и плохое образование, и нужны были совершенно исключитель-. ные условия, чтобы она могла проявить в полной мере свои интеллектуальные и артистические способности. В древнем Египте, а также в Греции женщины имели доступ к свободным профессиям. Гомер обращается с трогательными словами к женщинам, сияющим красотой и мудростью. На прекрасную Арете, супругу Алкиноя, все смотрят, "как на Бога". Аспазия Милетская, любовница Перикла, заставляет преклоняться перед собой самых великих философов; она вдохновляет Сократа, и Платон увековечивает ее в своем "Пире" в образе Диотимы. Св. Павла, женщина высокообразованная, помогает блаженному Иерони-му в его трудах по переводу Библии. Монастыри Англии и Ирландии в VI и VII веках становятся центрами подготовки эрудированных женщин: они осведомлены в богословии, в каноническом праве и пишут латинские стихи. Св. Гертруда переводит с греческого Священное Писание.
XII век оставил нам прелестный рассказ о Новелле, дочери одного знаменитого экономиста из Болоньи. Обладая большими познаниями, дочь заменяла отца во время его отлучек. Но она была так прекрасна, что отец опасался, как бы ее вид не смутил слушателей, и он заставлял ее носить "маленькую занавеску перед лицом". Так, украшенная вуалью, она поднималась на кафедру и читала студентам лекции по праву. Однако за редким исключением даже такие женщины, как св. Клотильда, св. Радегунда, Бланка Кастильская, отличаются лишь после смерти своих мужей. Элоиза, Катерина Сиеннская, не говоря уже о Жанне д'Арк, — все они или аббатисы, или святые.