Страница 22 из 33
Как только лежавший на своем одре умирающий изрек это, взбесившийся в нем демон сотворил великий шум и волнение внутри него, и лежавший стал метаться, терзаться и издавать бессмысленные звуки.
А Епифаний, весьма сочувствовавший его душе, сидя в скрытой кладовой, со слезами возносил молитву за него Господу, чтобы хоть (дьяволу) не дать возможности выставить его на посмешище. Но сагана, сидевший там со своими демонами, как только распознал молитву Епифания, набрался, злокозненный, ужасной дерзости из‑за того, что ему казалось, будто больной уже предназначен ему, и решил сбросить Епифания с того места, где он сидел, в находящийся поблизости люк комнаты. Но тот, быстро разгадав это в уме, встал и сделал невыполнимым его замысел. Не достигнув своей цели, гнуснейший снова начал делать того несчастного посмешищем, и тотчас лежавший стал щипать свою бороду, а затем издавать звуки, как козел, и то высунув язык, непристойно пускал слюну, то, словно пастуший пес, грозно лаял на находившихся вокруг, так что испытывали великий страх все смотревшие на лающего в нем демона. Находившиеся там стали спрашивать Епифания, откуда демон вял над ним такую власть, чтобы творить это. Он же отвечал им:"Братья, я ничего не могу сказать на это, но догадываюсь, что был он связан великим грехом и так и не отошел от него вплоть до сего времени, не признался в нем и не раскаялся, а через это дьявол наследует нераскаявшихся". И вот, в этом терзании он окончил жизнь.
Но в один из дней Епифаний, найдя блаженного Андрея, рассказал ему все случившееся с тем юношей и попросил объяснить, из‑за чего несчастный умер, как лающая собака. Ответил святой:"Тот твой друг был развратный и злопамятный человек. Ведь он, оставив свою жену, бессовестно сходился со своей служанкой и, будучи диаконом, не трепетал, несчастный, перед страшной силой недосягаемого Божества. Зная же, что греховен, он не успокаивался, но. носил свою ризу и совершал богослужение в распутстве и презрении к жизнетворным и внушающим трепет таинствам, ибо считал, что будет скрыт от Господа нашего Бога. А ведь развратный священник и распутный и растленный диакон будут прокляты пред Господом Богом, ибо стоящий у святого алтаря должен быть совершенно чист. Ты ведь знаешь, владыка Епифаний, что Бог не нуждается в нечистых служителях, ибо ненавидит прелюбодейный и греховный род. А некоторые из людей полагают, что вымыслом является христианская весть: поэтому они придумывают безбожное, помраченные глубинами забвения, и бессовестно удовлетворяют страсти. Не ведают они, каков дракон, ужасный и жестокий, — я говорю о Владыке мира, — посылаемый в смерти каждому, чтобы разузнать о его дурных делах и вместе с Божьими ангелами вынести суд согрешившим душам, а также чтобы выведать, где и как найти ему душу, возлюбившую тьму, и унаследовать ее.
Многие ведь распутничают с радостью и прелюбодействуют с дарами и гостинцами и растлевают жалкую сущность своей души, и не знают, какая смертная мука, страдание и боль ждет их, и горечь, и дрожь, и терзание. Что же до ожидающего их потом, — пощади, Господи! Ибо кто может рассказать о том, от чего даже ангелы дрожат и трясутся, как подумают об этом? Ведь таков тот огонь, потому что он охватывает ужасно и жестоко даже саму бестелесную природу, если она впадет в заблуждение, — я говорю о природе ангелов, от которой и происходят демоны. Итак, ты видишь, что такая погибель постигла и твоего друга: ведь он, несчастный, не довольствовался женой, которая у него была, но льнул и к служанке: совершая с ней позорное дело, он нагромоздил долги души своей до предела. И пришел конец, пришел дракон, пришли и святые ангелы; они исследовали то, что произошло с ним, и нашли, что его жалкая душа загрязнена, заплесневела и смердит, вымазанная дерьмом и серой. И они отвернулись, а дьявол привлек его к себе и выставил на посмешище, как он это любит. Ведь священник должен приложить большое старание, чтобы не подойти к святому алтарю, будучи грешным, ибо, если он входит запятнанным, он не только не приносит никакой пользы, но даже наоборот, и принимает там великое осуждение и прибавление греховности. Ведь из‑за него не сходит туда Святой Дух, и собравшиеся там лишаются благодати Духа Святого".
Было воскресное утро, когда праведник говорил об этом с Епифанием, и какой‑то придворный проходил мимо по направлению к дворцу: озабоченный распадением плоти и страстью к своей жене, он сошелся с нею. Когда же он прошел во дворец и оказался рядом с праведником, блаженный Андрей, взглянув на него, понял, что с ним произошло и что он сотворил в святое воскресение, и говорит ему:"Вот безумец, который запятнал святое воскресение и идет запятнать также и дворец!"А тот, как услышал, сильно удивился и, улыбнувшись, прошел мимо. Однако по дороге рассказал своим друзьям, как праведник поведал о содеянном им, и одни удивлялись, другие не верили, а третьи полагали, что он рек это от демонов. Епифаний же дивился предвидению этого мужа. И блаженный Андрей сказал ему:"Этой ночью увидел я, как одна женщина — царица, увенчанная короной царственной, украшенной жемчугом и драгоценными камнями, — осуждала того придворного, проходившего мимо нас:"Как, — говорит, — осмелился ты осквернить мой дворец, несчастный? Неужели не довольствуешься ты целой неделей, ненасытный, чтобы быть в своей похоти, но безрассудно посягаешь и на святой день? Клянусь женихом моим Христом, если только ты сделаешь это во второй раз, то уж не сделаешь в третий!"И, сказав так, она отошла от него. Я же, как увидел это, дитя мое, опечалился в сердце своем и поругал его: может, он проявит благоразумие.
Если же он сделает это во второй раз, то не сделает в третий, это означает:"Я призову серп против него и скошу его". Ведь с того момента, как человек умрет, больше уже и не грешит, и не поступает справедливо, ибо обретает покой, как только душа его освободится от тела".
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Сказал ему Епифаний:"Если я обрел у тебя расположение, возвести мне, какова есть душа человеческая. Я ведь и сам знаю то, что касается ее, но не настолько доверяю своим догадкам, насколько смогу поверить божественным словам, реченным мне тобою". Отвечает ему блаженный:"Дитя, душа человеческая охватывает все. Ведь она — или жизнь, или, так сказать, бог плоти нашего земного тела, и не что иное, ибо Бог дал ей силу созидать жизнь, управлять, согревать и одушевлять его своим теплом. Без нее ведь наши тела — грязь, прах и пепел". Говорит Епифаний:"Я и сам знаю это, но спрашиваю, какова сущность души и каково ее обличив после того, как она выйдет из тела, а также какова грешная душа и каков божественный признак души праведной". Блаженный ответил ему:"Сущность души — это мыслящий дух, легкий и премудрый, весьма разумный дух и наитончайший, спокойный, приятный, умиротворенный и очень мягкий, выточенный до каких‑то невидимых членов, несказанно прекрасный и сладчайший, являющийся благопристойным и желанным для Бога и для хороводов святых ангелов. Изначально все люди сияют ярче солнца, а по мере роста и взросления они становятся такими, какими мы их делаем. Не равны в блеске души всех живущих в добродетели, однако каждый, насколько усердствует, настолько и украшает собственную душу в божественной и доблестной борьбе.
Но в то же время, как я сказал, каждый блистает в соответствии с тем, за что сражается, и сияет настолько, насколько близок к Богу. И сколько кто терпит страданий и трудов ради Господа, настолько И поднимается, приближается к Богу, светится, сияет и становится Богом по сопричастности, по милости Святого Духа. Подобно тому как железо черно и холодно, но, находясь длительное время в огне, начинает сиять сильнее, так и люди: огнем является Дух Святой, мы — черное железо, и насколько мы стойки во время поста, во всенощной, в молитве, в прошении, в воздержании, в том, что установлено для нас Святым Духом, настолько мы блистаем, сияем и сверкаем. То же самое отнеси и к душам, находящимся во грехе: изначально, когда они зачаты в обители вынашиваемых зародышей, в чреве своих матерей, они непорочны, но когда они освобождаются для жизни и начинают грешить, они покрываются мраком, и насколько они опускаются в глубину, вращаясь в грязи греха, настолько они становятся черными, как сажа. Прими это разумно, о дитя, как наставление души твоей, потому что ты самый дорогой для меня птенчик".