Страница 2 из 7
После доклада Иоанна провели к императрице. Увидев преподобного, она по-матерински милостиво спросила его: "Зачем ты ушел из моего полка?" "Для удобства спасения души, Ваше Величество", — с кротостью отвечал Иоанн. "Не вменяю тебе побега в проступок и жалую тебя прежним чином, — сказала государыня, испытывая твердость намерения Иоанна, — вступай в прежнее звание". На это святой ответил: "Ваше Величество, в начатой жизни для Бога и спасения моей души желаю пребыть до конца, а прежней жизни и чина не желаю". Снова спросила его императрица: "Для чего же ты тогда не спросясь ушел из полка? К такому деланию и от нас ты мог быть отпущен". "Если бы тогда просил я об этом Ваше Величество, то не поверили бы Вы мне, молодому и не испытавшему всей трудности монашеского жития. Теперь же, после убогого моего искуса, утруждаю Ваше Величество просьбой — дайте мне умереть монахом". Видя такую решимость подвижника, императрица спросила Иоанна, где бы желал он подвизаться.
"В Саровской пустыни, Ваше Величество". Государыня согласилась, но, испытывая смирение молодого подвижника, оставила его для принятия монашеского пострига в Александре-Невской Лавре Санкт-Петербурга.
Так, по воле Божией и согласно повелению императрицы, после трехлетнего послушнического искуса в Александро-Невской обители, 13 августа 1748 г. тридцатилетний Иоанн Ушаков был пострижен в монахи. Постриг, в присутствии императрицы Елисаветы Петровны, совершил начальствовавший тогда в обители Высокопреосвященнейший Феодосий, нарекший нового монаха именем Феодор, тезоименно святому благоверному князю Феодору, Ярославскому чудотворцу (память 19 сентября).
С самого первого дня своего монашеского делания Феодор, внимая своему спасению, неисходно подвизался в той обители, любя безмолвие, неустанно упражняясь в посте и молитве.
Когда же восхотел Господь испытать Своего раба и укрепить его твердость и терпение, то попустил ему плотскую брань, такую, что и сам Феодор удивлялся ей. Однако, возложив все упование на Бога и ожидая лишь от Него избавления, преподобный усилил прилежное моление и постился до изнеможения. Бог же, видя Своего раба в подвиге усердно подвизающегося, облегчил ему плотскую брань, посрамив завистника нашего спасения.
Но вскоре явилась, по зависти вражией, новая брань. Произошло это по следующей причине.
Видя и зная истинно подвижническую жизнь преподобного Феодора, государыня императрица Елисавета Петровна была к нему по-матерински милостива и внимательна. Бывая в обители, она всякий раз спрашивала, не обижает ли его кто.
А Наследник, впоследствии император, Петр Феодорович и вовсе любил при случае повторить, что "в Александре-Невском монастыре только один монах — Ушаков", уважая его подлинное благочестие, постный, в отличие от прочих монахов, вид и добродетели. Жители же Петербурга, всякого чина и звания, вспоминая веселую жизнь сего отца в бытность его гвардейцем, удивлялись, видя настоящее его строгое монашеское житие и почет от царственных особ, и склоняли свои души к покаянию.
Вскоре петербургские жители, хотящие жить в мире богоугодно, начали приходить к нему, умоляя дать наставление: как им, с детьми в мире живущим, угодить Богу. Преподобный Феодор со смирением отказывался от этого, указывая приходящим на многих ученых монахов, живущих в обители, могущих научить праведной жизни. Однако посетители искали не учености, а опытности духовной. Постническая жизнь самого Феодора, усердно следовавшего путем Христовых заповедей, побуждала людей вновь просить молодого подвижника разрешить их духовные нужды и недоумения. В числе обращающихся к нему были и гвардейцы, прежние его сослуживцы.
Видя неотступность приходящих к нему и крайнюю необходимость помочь людям, преподобный Феодор сокрушал себя прилежной молитвой, прося у Бога просветить его разум к пониманию Писания, если Его святой воле угодно, чтобы люди назидались через его не достоинство. И не оставил Господь Своего угодника, сподобив его дара разумения Писания и умения ясно разрешать все духовные нужды в людях. Чтение же творений святителя Иоанна Златоустого наполнило его душу от чистого источника духовной мудрости и поучениям старца Феодора дало изящность и ясность. Поэтому и обратился к святому скорбящий народ за советом и утешением.
Но жившие в обители ученые монахи, из зависти, а затем и ненависти, начали жаловаться Высокопреосвященнейшему, что простой-де монах привлекает к себе народ, безпокоит обитель и производит соблазн. Владыка, ежедневно слыша доносы, приказал казначею не пускать в обитель людей, идущих к преподобному за советами и утешением, чем вверг чад старца Феодора в великую скорбь и уныние.
Преподобный Феодор, сидя в безмолвии в своей келье, слыша и видя совершающееся неправедное повеление, раздражился духом, как и о великом Златоусте говорится, пошел в келью казначея той обители и, при обычной скромности своей, сказал ему: "Прошу Ваше Преподобие объяснить мне, почему запрещен вход в монастырь для желающих приходить ко мне и кто это запретил?" Казначей отвечал старцу: "Не годится тебе в дела учительства входить и через хождение к тебе толпы народа братию соблазнять. Уже и Высокопреовященнейший, видя такую непристойность, приказал все это запретить". На это блаженный ответил ему: "Если в моем учении есть что-то незаконное, то пусть архиерей обличит меня. А без причины наводить такую скорбь людям, желающим видеть мое убожество, не архипастырское дело. Судит ему за это Господь Бог". Тут же об этом ответе стало известно Высокопреосвященнейшему, который, тщательно исследовав учение старца, не нашел ничего запрещенного и вынужден был вновь допустить к преподобному народ, но с того времени стал гневаться на Феодора и измышлять на него козни с прочими клеветниками и завистниками. Так досаждали они святому, что и день и, особенно, ночь был старец Феодор в опасности. Но помня, что и влас главы нашей без воли Божией не погибнет (Мф.
10:30), преподобный не оставлял своего учительства и поучал всех, приходящих к нему в различных духовных недугах, — наставлениями врачуя и утешая. Крепко держал в памяти преподобный слово Сирахово: "Лучше слово, нежели даяние" (Сир. 7:35). И в творениях Златоуста тоже: "Случается часто, что приятное (полезное) слово больше довольствует неимущего, чем подаяние… добрым советом может быть большее приобретение, ибо не голод насыщается, но спасается от лютой смерти" (25 беседа на Деяния; 41 беседа на Бытие).
Так блаженный Феодор не оставлял своего доброго подвига и усердно помогал всем, приходящим к нему в душевных скорбях. Отводил от отчаяния страждущих недоумениями и наставлял на путь истинный; печали от диавола, наносимые на душу, отсекал от сердец мечом здравого своего рассуждения и приводил их в совершенный порядок христианского любомудрия. И от этого многие так возлюбили его, что всю свою жизнь на него возложили, и что бы он им не сказал, все с радостию и великим усердием спешили исполнить за любовь к Богу. Все ученики его казались между собою как единоутробные братья через причастие небесной любви. Не было в них ни зависти, ни ревности, но удивительное кроткое согласие и единение. Им дано было от отца Феодора наставление, как оберегаться греховных страстей и сластей, воюющих на душу (1 Петр. 2:11), потому что тот, кто друг мирским страстям, тот враг Богу и Кресту Христову. Учил преподобный, как жить в мире, терпеть скорби ради Бога с радостию и благодарением; учил, какое носить платье и как в пище и питии быть умеренными; как быть не строптивыми и развращенными, но жить по святым правилам. В праздничные дни, для душеспасительного собеседования и чтения святоотеческих творений, сходиться к одному из более сведущих и образованных учеников его, а для решения недоумений приходить в обитель к старцу Феодору. Дано им было и молитвенное правило.
Но ненавидящий добро диавол не переставал многими кознями, действуя через развращенных людей, досаждать старцу и его ученикам. Ученые монахи поносили их, называя святошами и даже раскольниками. Чада же старца многие годы все терпели со смирением, принимая поношения с радостью. Росла зависть и к самому отцу Феодору за собранное им духовное братство. Особенно возросла ненависть к преподобному после того, как, поставленный у мощей святого благоверного князя Александра Невского, приносил он денег много больше, чем бывшие до него на этой должности завистники. Настолько возросла злоба вражия, что уже и к смерти готовился святой Феодор, но, не желая мстить, все терпел великодушно, молясь за своих обидчиков, хотя и имел возможность доложить императрице о творящихся беззакониях. Как ни желали завистники сослать преподобного в дальние монастыри, но не могли сделать этого без воли государыни и только злобствовали на блаженного и причиняли ему досаждения и неудобства.