Страница 8 из 44
По чистоте своего духа стяжав дар прозорливости, преподобный Серафим нередко давал иным наставления, относившиеся прямо к их внутренним чувствам и мыслям сердечным, прежде, чем они раскрывали пред ним те обстоятельства, ради которых они обращались к нему, - и тем неотразимее в таких случаях действовало слово его. Вот особенно поразительный пример сего.
Однажды приехал в Саров, из-за любопытства, заслуженный генерал-лейтенант Л. Осмотрев монастырские здания и ничего не получив для души своей, он хотел уже уезжать; но его остановил один помещик, по фамилии Прокудин, убеждая генерала зайти к затворнику – старцу Серафиму. Надменный собой, генерал сначала отказывался, но потом, уступая усиленным убеждениям Прокудина, согласился видеть старца. Как только вошли они в келлию, преподобный, идя к ним навстречу, поклонился генералу в ноги. Такое смирение поразило гордого генерала. Прокудин же, заметив, что ему не следует оставаться с ними в келлии, вышел в сени, и, украшенный орденами, генерал около получаса беседовал со старцем. Чрез полчаса дверь отворилась, и святый Серафим вывел генерала под руки; тот продолжал плакать, закрыв лицо руками. Ордена и фуражка были забыты им в келлии старца. Преподобный вынес их и надел ордена и фуражку. Впоследствии генерал этот говорил, что он прошел всю Европу, знает множество людей разного рода, но в первый раз в жизни увидел такое смирение, с каким встретил его Саровский затворник, и еще никогда не знал о возможности такой прозорливости, по которой старец раскрыл пред ним всю его жизнь до самый тайных подробностей. Между прочим, ордена генерала, во время беседы его с Серафимом свалились, при чем старец заметил:
- Это потому, что ты получил их незаслуженно.
Любовь благодатного старца была, казалось, всеобъемлюща и безгранична; казалось, что он любил всех и каждого больше, чем мать любит единственного сына своего возлюбленного. Не было такого страдания, такой скорби у ближнего, которых бы он не разделил, не принял бы в душу свою, и для врачевания которых не нашел бы соответствующих цельбоносных средств. И вот он стал в глазах православного русского народа прибежищем, духовною опорою и утешением всех страждущих и обремененных, скорбящих и озлобленных, милости Божией и благодатной помощи требующих.
И любвеобильный святый старец всех удовлетворял и успокаивал, никто не уходил от него без облегчения и душевного умиротворения, без действительного наставления и благодатного утешения, - ни богатые, ни бедные, ни простые, ни ученые, ни униженные, ни знатные. Народа, особенно за последние десять лет его жизни, к нему стекалось ежедневно до тысячи человек, а иногда до двух и более. Но святый старец не тяготился этим и со всяким находил время побеседовать на пользу души, в кратких словах объясняя каждому то, что ему именно было благопотребно. И все ощущали его великую любовь и ее благодатную силу, и потоки слез нередко вырывались и у таких людей, кои имели твердые и окаменелые сердца.
Нередко преподобный Серафим возбуждал во многих зависть, нарекания или же недоумения, что он всех принимал к себе без разбора, всем одинаково делал добро, всех равно выслушивал, утешал и наставлял, не различая ни пола, ни звания, ни состояния и нравственных достоинств приходивших к нему посетителей. По поводу этого преподобный Серафим говорил не раз:
- Положим, что я затворю двери моей келлии. Приходящие к ней, нуждаясь в слове утешения, будут заклинать меня Богом отворить двери и, не получив от меня ответа, с печалью пойдут домой… Какое оправдание я могу принести Богу на страшном суде Его?
В другой раз, когда один инок спросил старца: «Что ты всех учишь?» - тот отвечал:
- Я следую учению Церкви, которая поет: «не скрывай словесе Божия, но возвещай чудеса Его» [39].
Таким образом, святый старец прием к себе всех приходящих считал делом совести, обязательством своей жизни, в котором Бог потребует от него ответа на страшном суде. Но при всем этом, когда старец видел, что приходившие к нему внимали его советам, следовали его наставлениям и с пути греха и погибели становились на путь добродетели и спасения, то не восхищался этим, как плодом своего дела, ничего не относя к себе, но за все благословляя Благодателя – Бога, говоря в таких случаях:
- «Не нам Господи, не нам, но Имени Твоему даждь славу о милости Твоей» [40].
И еще говорил он о том же:
- Мы должны всякую радость земную от себя удалять, следуя учению Иисуса Христа, Который сказал: «О сем не радуйтеся, яко дуси вам повинуются: радуйтеся же, яко имена ваша написана суть на небесех»[41].
Однажды к преподобному Серафиму пришли одновременно в келлию один купец Владимирской губернии и строитель Высокогорской пустыни о. Антоний [42]. Преподобный с любовью стал кротко и ласково обличать купца в его пороках и предлагать ему соответствующие наставления. Речь благодатного старца была настолько растворена теплотой сердца, что и купец, к которому она относилась, и случайно присутствовавший при сем о. Антоний были тронуты до слез. Последний, когда купец вышел из келлии, обратился к святому старцу с такими словами:
- Батюшка! Душа человеческая пред вами открыта, как лицо в зеркале: еще совсем не выслушавши сего богомольца, вы сами ему все уже высказали. Вижу я теперь, что ум ваш так чист, что от него ничто не скрыто в сердце ближнего.
Но преподобный Серафим, как бы заграждая уста своего собеседника, возложил на них свою руку и промолвил:
- Не так ты говоришь, радость моя: сердце человеческое открыто единому Господу и один лишь Бог-сердцеведец, а приступит человек и сердце глубоко [43].
- Да как же вы, батюшка, - снова спросил о. Антоний, - не спросили ни одного слова от купца и все сказали, что ему потребно?
Тогда преподобный Серафим со смирением ответил:
- Он шел ко мне, как и другие, как и ты, шел, яко к рабу Божию: я, грешный Серафим, так и думаю, что я – грешный раб Божий, что мне повелевает Господь, как рабу Своему, то я и передаю требующему полезного. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что – у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божия для его пользы. – Как железо – ковачу, так я передаю себя и свою волю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую; своей воли ни имею; а что Богу угодно, то и передаю.
Между тем эта благодатная прозорливость преподобного Серафима была поистине необычайна. Получая письма, он часто, не распечатывая их, знал их содержание и давал ответы: «вот что скажи от убогого Серафима» и т.д. После блаженной кончины его, нашли много таких нераспечатанных писем, на которые в свое время были даны ответы. Духом святый старец был в единении со многими подвижниками, которых никогда не видал и которые жили от него за тысячи верст. Когда в затворнике Задонского Богородицкого монастыря Георгии возник помысел, - не переменить ли ему своего места на более уединенное, и никто, кроме него самого, не знал об этом его тайном смущении, вдруг приходит к нему какой-то странник из Саровской пустыни от отца Серафима и говорит ему:
- Отец Серафим приказал тебе сказать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться.
С этими словами странник поклонился и ушел. Когда же его стали искать, то не могли найти его ни в монастыре, ни за монастырем.
Еще ничего не было слышно об угоднике Божием Митрофане, первом епископе Воронежском, и о предстоящем его прославлении: не было еще никаких ни откровений, ни явлений, а между тем преподобный Серафим в нескольких словах, собственноручно написанных, поздравлял преосвященного архиепископа Воронежского Антония с открытием святых мощей угодника Божия Митрофана.
Одному мирянину, некоему А.Г. Воротилову, старец не раз говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурят ее; но за православие Господь помилует и сохранит ее. Тогда речь эта была непонятна; но впоследствии события объяснили, что старец говорил о Крымской компании.
С 1831 года Серафим многим предвозвещал о предстоящем голоде, и, по его совету, в Саровской обители сделали запас хлеба на шесть годовых потреб, и, вследствие этого, в обители не было голода. Когда явилась первая холера в России, преподобный открыто предвозвещал, что ее не будет ни в Сарове, ни в Дивееве, - и предсказания эти исполнились во всей точности, так что от первой холеры ни с Сарове, ни в Дивееве не умерло ни одного человека.