Страница 1 из 2
Житие сщмч.
Фаддея (Успенского)
(1872-1937)
Архиепископ Фаддей (в миру Иван Васильевич Успенский) родился 12 ноября
1872 г. в селе Наруксово Лукоянского уезда Нижегородской губернии в семье
священника Василия Успенского. Дед будущего святителя также был священником,
и знавшие его почитали как человека высокой духовности, как настоящего
молитвенника, как человека, имевшего глубокую веру и любящее, кроткое сердце.
Из всех своих внуков он больше других любил Ивана, которого в шутку называл
архиереем.
И вскоре, после окончания Академии в 1897 г., будущий священномученик был
пострижен в монашество с наречением ему имени Фаддей и рукоположен в сан
сначала иеродиакона, а через небольшое время - иеромонаха.
Первым назначением иеромонаха Фаддея стала должность преподавателя Смоленской
Духовной Семинарии. В 1900 г. он переводится в Уфимскую Духовную Семинарию,
где за диссертацию "Единство книги пророка Исайи" получает степень
магистра богословия. В 1902 г. отец Фаддей становится инспектором, а затем
- ректором той же семинарии с возведением одновременно в сан архимандрита.
Еще через год - новое назначение - ректором Олонецкой Духовной Семинарии.
В 1902 г. им была написана книга "Записки по дидактике", а
в 1908 г. - объемное исследование по Священному Писанию Ветхого Завета
под названием "Иегова", за которое ему была присуждена степень
доктора богословия.
21 декабря 1908 г. архимандрит Фаддей был хиротонисан во епископа Владимиро-Волынского,
викария Волынской епархии. Став архиереем, он не изменил подлинно аскетической
направленности своей жизни, и пасомые сразу же почувствовали в нем настоящего
подвижника, образец кротости, смирения и чистоты.
В 1917 г. Волынь поочередно оккупировали то немцы, то поляки, то петлюровцы.
После того, как правящий архиерей, архиепископ Евлогий (Георги-евский)
оказался вне пределов своей епархии, управление ею перешло к епископу Фаддею.
Вскоре после прихода к власти большевиков последовал первый арест Владыки.
Сразу же после его ареста в Волынский ЧК поступило заявление от группы
православных епархии с просьбой отпустить их архипастыря, никоим образом
не причастного к какой-либо политической деятельности. Но вместо освобождения
епископ Фаддей был переведен в Харьковскую тюрьму, где содержался до решения
властей о высылке его за пределы Украины как пользующегося огромным авторитетом
среди местного населения.
Весной 1922 г. Владыка прибыл в Москву и обратился к патриарху Тихону
с просьбой определить его на кафедру в один из волжских городов, поскольку
он был родом из этих мест. Но новый, ничем не обоснованный арест помешал
этому назначению. В сентябре 1922 г. по "делу" святителя Фаддея,
к тому времени возведенного уже в сан архиепископа, было составлено обвинительное
заключение, где, в частности, говорилось: "... принимая во внимание
его административную высылку из пределов УССР за контрреволюционную деятельность...
Успенского, как политически вредный элемент, подвергнуть административной
высылке сроком на один год в пределы Зырянской области".
Из Москвы архиепископа Фаддея перевезли вместе с митрополитом Кириллом
(Смирновым) во Владимирскую тюрьму, где они оказались в крайне тяжелых
условиях как в бытовом, так и в психологическом отношениях. "Поместили
в большую камеру вместе с ворами, - вспоминал впоследствии митрополит Кирилл,
- свободных коек нет, нужно располагаться на полу, и мы поместились в углу.
Страшная тюремная обстановка среди воров и убийц подействовала на меня
удручающе... Владыка Фаддей, напротив, был спокоен и, сидя в своем углу
на полу, все время о чем-то думал, а по ночам молился. Как-то ночью, когда
все спали, а я сидел в тоске и отчаянии, Владыка взял меня за руку и сказал:
"Для нас настало настоящее христианское время. Не печаль, а радость
должна наполнять наши души. Сейчас наши души должны открыться для подвига
и жертв. Не унывайте. Христос ведь с нами."
Моя рука была в его руке, и я почувствовал, как будто по моей руке бежит
какой-то огненный поток. В какую-то минуту во мне изменилось все, я забыл
о своей участи, на душе стало спокойно и радостно. Я дважды поцеловал его
руку, благодаря Бога за дар утешения, которым владел этот праведник".
Летом 1923 г. срок ссылки архиепископа Фаддея закончился, и он временно
поселился в Волоколамске, а служить ездил в московские храмы.
Святителю Фаддею предстояло объединить вокруг себя православных и восстановить
каноническое подчинение Астраханского епархиального управления законной
власти Святейшего Патриарха.
В декабре 1923 г. будущий священномученик выехал к месту своего нового
служения. Ехал он без сопровождения, в старой порыжевшей рясе, с небольшим
потрепанным саквояжем. Как только поезд остановился в Астрахани, купе заполнилось
встречавшим архиепископа духовенством. Все подходили к нему под благословение,
затем стали предлагать свои услуги для доставки багажа и с удивлением обнаружили,
что никакого багажа у их нового архиерея просто нет.
Владыка был крайне смущен столь торжественной встречей; выйдя на перрон,
он смутился еще больше, увидев толпу встречающих; а на привокзальной площади
- настоящее людское море...
Но архиепископ Фаддей, верный своим монашеским
обетам, все раздавал нуждающимся, оставляя себе лишь крайне необходимое
для жизни.
Жил святитель Фаддей на удивление скромно. Весь его архиерейский "дом"
размещался в двух маленьких комнатках. Одна служила столовой, приемной
и кабинетом, вторая - спальней. Каждое утро и каждый вечер Владыка шел
одной и той же дорогой, через парк в храм, на богослужение. Каждый раз
его встречали люди, чтобы идти в храм вместе с ним. И долгое время потом
эта дорога называлась "Фаддеевской".
Где бы святитель ни жил, он никогда не имел ничего своего. Угощали его
обедом или чаем - он ел и пил, если нет - никогда не спрашивал. Он всегда
и везде считал себя гостем, зависимым от того, кто ему помогал или прислуживал.
Сохранился отзыв Святейшего Патриарха Тихона об архиепископе Фаддее:
"Знаете ли Вы, что владыка святой человек? Он необыкновенный, редкий
человек. Такие светильники Церкви - явление необычайное. Но его нужно беречь,
потому что такой крайний аскетизм, полнейшее пренебрежение ко всему житейскому
отражается на здоровье. Разумеется, владыка избрал святой, но трудный путь,
немногим дана такая сила духа".
За время своего пребывания в Астрахани архиепископ Фаддей сплотил вокруг
себя почти все духовенство, не прибегая при этом ни к каким организационным
мерам. Обновленческий раскол был преодолен, хотя Владыка ни одного из обновленцев
не подвергал административным прещениям и ни одного слова не сказал против
них публично. Пример его личной жизни был действеннее любых мер и красноречивее
всех слов.
Главный идеолог и лидер обновленчества в Астрахани священник Ксенофонт
Цендровский, принося публичное покаяние в грехе раскола, сказал следующее:
"Долго я коснел в грехе обновленчества. Совесть моя была спокойна,
потому что мне казалось, что я делаю какое-то нужное и правое дело. Но
вот я увидел Владыку Фаддея; я смотрел на него и чувствовал, как в душе
моей совершается какой-то переворот. Я не мог вынести чистого, проникновенного
взгляда, который обличал меня в грехе и согревал всепрощающей любовью,
и поспешил уйти. Теперь я ясно сознавал, что увидел человека, которому
можно поклониться не только в душе, но и здесь, на Ваших глазах".
Денег Владыка ни от кого не брал, и некоторые астраханские приходы взяли
на себя материальные расходы, связанные с содержанием квартиры, ее отоплением
и освещением. В управлении епархией он почти устранился от административной
части. У него не было канцелярии, была только именная печать для ставленнических
грамот и указов о назначениях и перемещениях. За всю свою архиерейскую
деятельность Святитель ни на кого не накладывал дисциплинарных взысканий,
никто не слышал от него даже упрека или слова, сказанного в повышенном
тоне. Он всегда и всюду ходил в своей единственной заплатанной рясе, в
старых, перечиненных сапогах, имел одно дешевое облачение и одну митру.
Но он всегда был готов сказать слово утешения любому человеку, оказать
ему реальную помощь, просто выслушать. Ежедневно: утром и вечером - служба
в церкви; днем - прием посетителей, постоянно толпившихся на лестнице,
в коридоре и во дворе дома, где снималось жилье для святителя. Однажды