Страница 21 из 44
«Прости мне, – так взывал он, – великая Лавра Сергиева, если мысль моя с особенным желанием устремляется в древнюю пустыню Сергия.
Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первых раз наречено здесь имя Пресвятой Троицы? Вошел бы я в него на всенощное бдение, когда в нем с треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению, но сердца молящихся горят тише и яснее свечи, и пламень их досягает до неба, и Ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной… Отворите мне дверь тесной келии, чтобы я мог вздохнуть ее воздухом, которые трепетал от гласа молитв и воздыханий Преподобного Сергия, который орошен дождем слез его, в котором отпечатлено столько глаголов духовных, пророчественных, чудодейственных… Дайте мне облобызать порог ее сеней, который истерт ногами святых и чрез который однажды переступили стопы Царицы Небесной… Укажите мне еще другие сени другой келии, которые в один день, своими руками построил Преподобный Сергий и в награду за труд дня и глад нескольких дней получил укрух согнивающего хлеба… Посмотрел бы я, как позже других насажденный в сей пустыне Преподобный Никон спешно растет и созревает до готовности быть преемником Преподобного Сергия… Послушал бы молчания Исаакиева, которое, без сомнения, поучительнее моего слова… Взглянул бы на благоразумного архимандрита Симона, который довольно рано понял, что полезнее быть послушником у Преподобного Сергия, нежели начальником в другом месте…
Ведь это все здесь, только закрыто временем или заключено в сих величественных зданиях, как высокой цены сокровище в великолепном ковчеге! Откройте мне ковчег, покажите мне сокровище: оно непохитимо и неистощимо; из него, без ущерба его, можно заимствовать благопотребное, например, безмолвие молитвы, простоту жизни, смирение мудрования»…
ГЛАВА XI. СМИРЕННЫЙ ЧУДОТВОРЕЦ
Радуйся, увеселение и отрадо к тебе прибегающим…
Радуйся, чудес пучино, Богом избранная.
(Акафист, икос 3)
Льготы, объявленные наместником князя Андрея Радонежского для переселяющихся в его родной удел, мало-помалу привлекли новых поселенцев, которые подвигались незаметно своими поселками к обители Сергиевой; однако же в продолжение десяти-пятнадцати лет после ее основания обитель оставалась как бы в стороне от мира, отделенная от него дремучими лесами. Но с течением времени слава о подвигах Преподобного Сергия распространялась все больше и больше, а потому и место его пребывания становилось все открытии. Примерно в 1352-1354 годах при великом князе Иване Ивановиче, брате Симеона Ивановича Гордого, в окрестностях обители Сергиевой стали кое-где селиться земледельцы; никто не запрещал им вырубать леса, которых не касалась еще рука человеческая. Мало-помалу обратили дебри пустынные в чистое поле, которое засевали хлебом; в пролесках поставили одиночные дворы, а в иных и селения, и таким образом, как не без сожаления выражается блаженный писатель жития Сергиева, «исказиша пустынь, и не пощадеша, и поставиша селы и дворы многи»… Затем проложена была мимо монастыря дорога в северные города, и обитель стали посещать не только простые люди, но и бояре. «Мир, – говорит историк, – приходил в монастырь Сергиев, и то, что он видел здесь, быт и обстановку пустынного братства, уже поучали его самым простым правилам, которыми крепко людское христианское общежитие.
Мир видел все это и уходил ободренный, освеженный, подобно тому, как мутная волна, прибивая к прибрежной скале, отлагает от себя примесь, захваченную в неопрятном месте, и бежит далее светлой и прозрачной струей». Таково было впечатление обители Сергиевой на всех, кто ее посещал тогда, – впечатление глубоко благотворное и назидательное. Незаметно, подобно закваске, о которой говорит Спаситель в Своей притче, это впечатление ложилось на душу посетителей и уносилось ими в их родные семьи, как светлый пример жизни по заповедям Божиим. Но не в этом только впечатлении была главная сила, самое важное, что влекло в тихую, бедную обитель Сергиеву православных русских людей, – из привлекал сюда светлый образ самого дивного подвижника, они шли сюда за тем, чтобы попросить у него молитв, получить у него благословение, услышать от него слово духовного назидания, открыть ему свои скорби душевные и в беседе с ним найти себе утешение и подкрепление. Чудный никогда юноша Варфоломей стал теперь великим Сергием, который был всем для всех, чтобы всех руководить ко спасению. И он тихо совершал это великое дело, как «святое послушание», возложенное на него Господом.
Целые полвека приходившие к нему вместе с водой из его источника черпали в его келии утешение и ободрение и, возвращаясь в свой круг, по каплям делились им с другими, так что к концу жизни великого старца Божия, как выражается тот же почтенный историк, «едва ли вырывался из какой-либо православной груди на Руси скорбный вздох, который бы не облегчался молитвенным призывом имени святого старца».
Особенно привлекала к Преподобному молва о чудесных знамениях, в которых проявляла себя благодать Божия, обильно почившая на своем избраннике. Сии благодатные знамения открылись молитвенным изведением источника в пустынном овраге у стен обители; но Епифаний повествует и о других, более разительных чудесах угодника Божия. Послушаем теперь рассказы о них блаженного ученика Сергиева.
Жил в окрестностях его обители один благоговейный муж, имевший большую веру к Преподобному. У него был единственный сын-малютка, который опасно заболел. С верою понес его в обитель на своих руках скорбящий отец. «Только бы мне донести его до человека Божия, – рассуждал благочестивый муж, – а там, я верю, что он непременно исцелит его». И он донес сына живым до келии Преподобного; но пока он слезно умолял смиренного игумена помолиться об исцелении дитяти, пока Сергий готовился совершить молитву, мальчик от жестокого припадка испустил дух…
Потеряв последнюю надежду, огорченный родитель с плачем стал укорять Преподобного Сергия, что он вместо желанного утешения только увеличил его скорбь: «Что мне теперь делать? – взывал он. – Лучше бы для меня было, если бы мальчик мой умер дома, тогда, по крайней мере, я не оскудел бы верой, которую доселе питал к тебе, человече Божий!»
И безутешный отец оставил своего мертвеца в тесной келии подвижника, а сам пошел приготовлять гроб для любимого дитяти.
Сжалился угодник Божий над несчастным родителем; оставшись наедине с умершим отроком, он преклонил колена и стал молиться… Еще не окончил он своей молитвы, как вдруг дитя ожило, открыло глаза и протянуло ручки к Преподобному молитвеннику.
Возвратился отец. Он принес все нужное для погребения, но святой игумен встретил его на пороге келии словами: «Напрасно ты, человече, не рассмотрев, так возмутился духом; видишь, отрок твой вовсе не умирал».
Изумленный родитель не хотел верить словам его, но, увидев сына живым, пал к ногам человека Божия..
«Ты обманываешься и не знаешь сам, за что благодаришь, – говорил ему смиренный подвижник. – Когда ты нес сюда больного отрока, он изнемог от сильной стужи и впал в обморок, а тебе показалось, что он умер. Видишь, он вот согрелся у меня в теплой келии, а тебе опять показалось, что он воскрес»…
Счастливый отец стал было настойчиво утверждать, что его сын действительно ожил молитвами Преподобного, но святой строго запретил ему об этом говорить. «Если ты осмелишься рассказывать кому-нибудь, – промолвил он, – то и вовсе лишишься сына».
Тот обещал молчать и, взяв малютку, теперь совершенно здорового, возвратился домой, прославляя Бога, творящего чудеса чрез Своего угодника. Боясь потерять сына, он, конечно, не смел разглашать о совершившемся чуде, но в силах ли он был скрыть от всех радость родительского сердца? Первым заметил эту радость келейник Преподобного, чрез которого и стало известно впоследствии об этом чуде, записанном с его слов и блаженным Епифанием.
И еще о двух случаях исцеления, совершившихся по молитвам Преподобного Сергия, рассказывает Епифаний. Один из окрестных жителей заболел тяжкою болезнью: в течение трех недель он не мог ни заснуть, ни принять пищи. Его родные братья решились обратиться за помощью к угоднику Божию. «Столько чудес творит Господь руками блаженного старца, – говорили они, – может быть, он смилуется и над нами». И вот, они принесли больного в обитель и, положив к ногам Сергия, усердно просили его помолиться за немощного. Преподобный с молитвою покропил болящего святою водою, и он в ту же минуту почувствовал облегчение, тут же крепко заснул, а проснувшись, в первый раз после столь продолжительной болезни пожелал вкусить пищи, и Преподобный сам предложил ему оную и отпустил от себя совершенно здоровым.