Страница 27 из 44
Что же их отец?
Ликовал и он духовно, любуясь детьми своими, которых он же собрал в этой пустыне; он теперь целовал их, как любящий отец после долгой, скорбной разлуки: он видел теперь на деле их искренно-сыновнюю любовь, сыновнее послушание… Так был вознагражден за скорбь сей великий праведник!… По своему глубокому смирению и кротости он добровольно изгнал самого себя из обители ради умиротворения изгонявших его: он не мог видеть в монастыре мирского своеволия, зато утешен был сыновней любовью и преданностью своих учеников.
А что же сталось с его братом Стефаном, который своим неосторожным словом огорчил смиренного игумена и подал ему повод уйти из обители?
При встрече Преподобного Сергия мы его не видим; может быть, он сам или по распоряжению святителя Алексия на это время удалился из Лавры или в Богоявленский монастырь, или в Симонов, к своему сыну Феодору; но позднее, по кончине Преподобного Сергия, мы видим его опять живущим в обители и поведающим списателю жития Сергиева историю его детства. Ясно, что он раскаялся в своей минутной вспышке и примирился со своим святым братом-игуменом.
Впрочем, нерасположение к общежитию замечалось в некоторых из братий и в последствии, даже спустя лет 10-12; это видно из того, что около 1382 года Вселенский Патриарх Нил, в утешение святому игумену в борьбе с недовольными, прислал свое послание, в котором называл обычный образ жизни тогдашних русских иноков жизнью мирских людей и делом «дикой, невежественной земли»; напротив, введенное Сергием общежитие называл делом высокой духовной мудрости и предлагал братии наставление о необходимости и достоинстве послушания.
Вскоре после описанных событий, а именно в 1375 году, Преподобный Сергий был тяжко болен, так что опасались за жизнь его. Он пролежал на одре болезни со второй недели Великого поста до «Семенова дня», то есть до 1 сентября. Жизнь праведника так была дорога в глазах современников, что летописец счел нужным занести известие об этом в свою летопись. «Пусть не удивляются тому, – замечает при этом дееписатель, – что праведникам посылаются скорби и болезни: многими скорбьми подобает внити в Царствие Божие: А что грешные люди живут здравы и веселы и не терпят на сем свете никаких скорбей, за то им готовится вечное мучение в будущей жизни. А для страждущих праведников готовится Господом Богом много венцов и неизреченная слава на небесах».
ГЛАВА XIV. ДРУГ СВЯТИТЕЛЕЙ
Радуйся, смирением возвышаемый
(Акафист, икос 8)
Радуйся, ничесого на Небеси и на земли
разве Христа Иисуса видети желавый
(Икос 9)
До сих пор мы говорили о деяниях игумена Радонежского только в тесном кругу иноческой жизни; мы видели в нем пустынника, великого подвижника, великого наставника иноков; теперь скажем о нем как о служителе Церкви Христовой и гражданине земного отечества.
Мудрость, говорит один писатель, соединяясь со смирением, образует тот духовный разум, который святые отцы называют «порождением искушений» или «плодом опыта духовного». Это дивное свойство святых подвижников привлекает к ним сердца как простых людей, так и сильных земли; к ним идут князья и вельможи, идут и мудрые пастыри Церкви, почитая для себя великой милостью Божией беседовать с такими подвижниками и укреплять себя в трудные минуты жизни, под тяжестью великих трудов утешением их слова благодатного. Справедливо Исаак Сирин называет слово опыта духовного – золотом, в поте лица приобретенным, а слабое слово человеческого рассуждения без опыта – медницею: первое, по его прекрасному сравнению, подобится живой воде ключевой, а последнее – воде, на стенах написанной!
Дорого ценили мудрое слово Преподобного Сергия современные ему святители и князья Русской земли. Его имя – «яко священие некое обношашеся» в устах всякого чина людей, от великого князя и бояр до последнего простолюдина, живущего в пределах Московского княжества. В этом отношении пустынник Радонежский был для своего времени тем же, чем были древние пророки, с которыми и сравнивает его блаженный Епифаний. Готовился было сему великому светильнику Церкви и отечества и высший свещник, но «непреложный жребий его», по прекрасному выражению Московского святителя Филарета, «был – из пустыни светить престолам, а не с престола светить Церкви и государству. Вот почему само послушание, столь свято хранимое Сергием во всех других случаях, не могло привести его к тому, чтобы расстаться со сладкою для него пустынею».
В 1354 году святитель Алексий был утвержден во Вселенского Патриарха Каллиста в звании Митрополита Всероссийского. В том же году, как знают читатели, Преподобный Сергий был возведен в сан игумена. С сего времени тесная дружба соединила их союз любви, и эта святая дружба не прекращалась уже до самого гроба. Они вместе делили и радость и горе, вместе служили Церкви и родной земле. Едва митрополит Алексий возвратился в новом сане из Царьграда, как его смирение омрачилось смутами на Востоке. Патриарший собор в Константинополе, уступая требованию западнорусских князей, поставил некоего Романа митрополитом Западной Руси. Роман, не довольствуясь Галицией и Волынью, потребовал доходов от Тверского епископа. Но и в Киеве не приняли Романа, а Тверской епископ, несмотря на желание своего князя, не хотел иметь никаких сношений с Романом. Россия, считая законным митрополитом только Алексия, встревожилась. Чтобы положить конец этим смутам и тревогам, смиренный святитель вынужден был в 1356 году снова отправиться в Царьград. Туда же явился и Роман. Патриарх подтвердил Роману, чтобы он был митрополитом только Литвы и Волыни, а Алексию предоставил считаться Митрополитом Киевским и Великой России. На пути из Царьграда блаженный святитель встретил новое бедствие. На Черном море поднялась страшная буря: волны катались как горы, и корабль каждую минуту готов был исчезнуть в страшной пучине.
Все, бывшие с митрополитом, отчаивались в спасении. Святитель молился, молился усердно; он дал обет соорудить храм во имя того святого, которого память будут праздновать в день высадки пловцов на берег. Господь услышал молитву святителя: настала тишина и корабль благополучно пристал к берегу 16 августа. Итак, святитель стал должником Всемилостивому Спасителю. Скопившиеся в его отсутствие дела по управлению Церковью замедлили исполнение сего обета.
Прошло пять лет. Митрополит нередко посещал своего пустынного друга, Преподобного Сергия, и совещался с ним обо всем, что касалось церковных дел. В одно из таких посещений святитель сказал игумену:
– Возлюбленный! Хочу просить у тебя одного благословения, и надеюсь, что твоя любовь не откажет мне в этом.
– Мы все готовы служить твоей святыне, – смиренно отвечал Сергий, – ничто тебе не возбранено в моей обители.
– Хочу исполнить мое давнее обещание – построить монастырь в честь нерукотворной иконы Спасителя. – И святитель рассказал о том, что было с ним на Черном море.
– Доброе дело затеял ты, – сказал пустынножитель, – помоги тебе Господь выполнить его! А чего потребуешь от сына твоего – все готово для тебя.
– Уступи же мне своего возлюбленного Андроника в настоятели для этой обители, – сказал тогда митрополит.
– Твоя воля, – отвечал Сергий, и святитель, наделив обитель Пресвятыя Троицы милостынею, тогда же взял с собою в Москву преподобного Андроника. Обитель была основана в 1361 году на берегу Яузы.
В 1365 году святитель Алексий основал обитель в самом Кремле в честь чуда Архистратига Михаила, на месте, подаренном ему татарскою царицей Тайдулой. Это был благодарный памятник чуду, совершившемуся над царицей 6 сентября. И для Чудова монастыря, по свидетельству преподобного Иосифа Волоколамского, митрополит Алексий «испросил честных старцев у Сергия», а других взял из иных монастырей. И эти иноки «жили иночески, жизнью духовною, так что многие приходили к ним, старые и юные, и получали пользу».
Мудрые советы смиренного старца и его святая равноангельская жизнь подали святителю мысль приготовлять в лице Сергия достойного себе преемника первосвятительской кафедры. Чувствуя ослабление старческих сил своих, он хотел поступить по примеру своего предшественника митрополита Феогноста, который еще при жизни вместе с великим князем просил Патриарха не назначать себе другого преемника, кроме него, то есть Алексия.
И вот он вызывает себе в Москву Преподобного Сергия из его любимого уединения. Пеший идет старец-игумен к своему другу-митрополиту. «До глубокой старости любил угодник Божий труды, – замечает при этом летописец, – и никогда не ездил на конях, а всегда ходил пешком».