Страница 29 из 44
По смерти святителя Алексия и сам великий князь, и многие из знатных людей снова предлагали Преподобному опять указать на Киприана как законного архипастыря; а когда великий князь не согласился на это, то он указал на Суздальского епископа Дионисия, как человека, наиболее достойного сего сана. Но великий князь опять обратился мыслью к своему любимцу – Новоспасскому архимандриту, и Митяй был избран в митрополиты. Этот гордый человек не хотел даже соблюсти должного приличия в своем положении. Еще не посвященный в сан святителя, он облачился в митрополичью мантию, носил белый клобук и золотой крест с украшенным бисером парамандом, садился на святительскую кафедру и позволял себе подвергать наказаниям не только архимандритов, но и епископов. Он внушил было великому князю противную правилам того времени мысль – посвятить его в сан митрополита в Москве, без участия Вселенского Патриарха. Великий князь пригласил было уже и епископов для сего посвящения. Но Суздальский епископ Дионисий восстал: «Кто это учит тебя, Государь, переменять церковный закон по своему усмотрению? Не следует быть тому, чего желают от тебя и от нас». Так говорил правдолюбивый Дионисий великому князю, и тот отказался от своего желания. Это раздражило честолюбивого Митяя; он потребовал от Дионисия объяснения, почему тот не является к нему на поклон.
«Потому, – отвечал Дионисий, – что я – епископ, а ты только священник: не тебе судить меня». «Да я тебя и попом не поставлю! –гневно закричал Митяй. – Я своими руками спорю твои скрижали!»
Зная добрые отношения Дионисия с Преподобным Сергием и подозревая, что они оба против него в заговоре, Митяй пожаловался на Дионисия великому князю, будто он хочет ехать в Царьград, чтобы там получить себе сан митрополита, и князь посадил Дионисия под стражу. Но Преподобный Сергий взял своего друга на поруки, и Дионисий был освобожден. Через неделю он действительно уехал сначала к себе в Суздаль, потом – в Нижний, а оттуда поехал в Царьград, куда позвал его Вселенский Патриарх по церковным делам. Это страшно раздражило честолюбца Митяя против Преподобного Сергия: ему всегда казалось, что Преподобный Сергий действует против него заодно с Дионисием и что именно по совету Сергия покойный митрополит не захотел иметь его, Митяя, своим преемником. «Вот, вернусь из Царьграда, – хвастался он, – тогда до основания разорю монастырь Сергиев». Эта похвальба дошла до смиренного сподвижника. «Молю Бога, – сказал на это старец, – чтобы он не попустил Митяю разорить место сие и изгнать нас без вины. Митяй побежден гордостью; он грозит обители нашей, но сам не получит желаемого и даже не увидит Царьграда».
Между тем в Москву ехал из Киева митрополит Киприан. Когда Преподобный Сергий имел случай лично познакомиться с этим святителем, нельзя сказать с точностью. До нас дошли три письма митрополита Киприана, писанные к «преподобным игуменом Сергию и Феодору» – Симоновскому, и из первого письма можно заключить, что до 1379 года они не были лично знакомы. Письмо это писано с дороги, из Любутска (село в Калужской губернии), когда Киприан, узнав о кончине святителя Алексия, ехал в Москву.
В ответ на его отеческое послание преподобные отправили было послов навстречу первосвятителю, но великий князь Дмитрий велел этих посланцев воротить назад. Из письма видно, что Киприан знал о происках Митяя, но, по-видимому, вовсе не ожидал такой встречи, какая ему готовилась в Москве. Он был расположен дружелюбно к великому князю и вез с собою несколько священных вещей, чтобы подарить их князю, но с ним поступили, именно «как с Иосифом»: он был схвачен каким-то боярином Никифором, который ограбил митрополита, осыпал похабными ругательствами и насмешками и полуобнаженного, голодного запер под стражу в сырую клеть. На другой день его с бесчестием выпроводили из столицы. Оскорбленный до глубины души святитель 23 июня остановился где-то неподалеку от Москвы и написал второе послание «честному старцу игумену Сергию и игумену Феодору». Тот он излил всю свою скорбь на эти несправедливости, сильно восставал против незаконных притязаний Митяя и предал отлучению всех, принимавших участие в нанесении ему, законному митрополиту, такого бесчестия и поругания, какого, по его выражению, «не сотворилося есть ни над единым святителем, како Русская земля стала». «Аз, – пишет он, – Божиим изволением и избранием великого и святого собора, и благословением и ставлением Вселенского Патриарха, поставлен есмь Митрополит на всю Русскую землю, а вся вселенная ведает (о том).
И нынече поехал есмь был со всем чистосердечием и с доброхотением к князю великому»… Рассказав далее о том, что потерпел он от Никифора, который обобрал донага не только его, но и всех бывших с ним и выпроводил из города на тощих клячах, «в обротех лычных», без обуви и даже без сорочек, святитель с горьким упреком жалуется: «Аще миряне блюдутся (боятся) князя, занеже у них жены и дети, стяжания и богатства, и того не хотят погубити: вы же, иже мира отреклися есте, и живете единому Богу, како, толику злобу видев, умолчали есте? Растерзали бы есте одежи своя, глаголали бы есте пред цари не стыдяся; аще быша вас послушали, добро бы; аще быша вас убили, и вы святи…» Тут Киприан приводит церковные правила, угрожающие анафемой «купующим и продающим мздою или силою княжескою святительство», а «у вас, – говорит, – стоит на митрополице месте чернец в мантии святительской и в клобуце, и посох в руках. И где таковое бесчиние и злое дело слышалося? Аще брат мой (свт. Алексий) приставился, аз есть святитель на его месте; моя есть митрополия!» Он свидетельствуется Богом, что его совесть чиста в отношении к великому князю, что он всегда отдавал ему должную честь, всегда за него молился, что и в Литве он делал все что мог, для пользы великого князя и Русской митрополии. А польза Церкви требует не разделения, а единства митрополии.
Указав на то, что никакой князь не имеет права судить епископа, даже виновного, без собора и Патриарха, святитель восклицает: «Слыши небо и земля и вси христиане, что сотвориша надо мною христиане! И аз колика сила (сколько мог) хотел есть, чтобы злоба утешилася. То Бог ведает, что любил есмь от чистаго сердца князя великого Димитрия, и добра ми было хотети ему и до своего живота… Вы же, честнии старци и игумени, отпишите ми наборзе (поскорее), да угонит мене ваша грамота наборозе, что мудрствуете (как вы думаете)…»
Не приводим полностью очень обширного послания, но и сделанных нами выдержек довольна, чтобы видеть, что скорбящий святитель не имел людей, более Сергия и Феодора близких по духу, пред которыми он мог бы раскрыть свое горе и облегчить душу излиянием скорбных чувств. И он не ошибся. Из его третьего послания видно, что преподобные не оставили без ответа его скорбной исповеди. «Елико смирение повиновение и любовь вместе к святей Божией Церкви и к нашему смирению, все познал есмь от слов ваших », – пишет святитель 18 октября уже из Киева. «А како повинуетеся нашему смирению, тако крепитеся». Теперь Киприан уже спокойнее смотрел в будущее, зная свою правоту.
Между тем Митяй с большою свитою и дарами отправился в Царьград для посвящения в сан митрополита. Но над гордым честолюбцем сбылось пророчество смиренного игумена Сергия: во время плавания он вдруг заболел и в виду самого Константинополя скоропостижно умер. «Рассказывали, – говорил летописец, – что корабль, на котором он плыл во время его болезни, вдруг встал на одном месте, без всякой причины; и тогда как другие суда шли взад и вперед беспрепятственно, он, как бы удерживаемый невидимой рукой, не трогался с места, несмотря на попутный ветер и все усилия пловцов. Когда же Митяй умер и был свезен на особом судне в Галату, где и похоронен, то корабль немедленно тронулся с места и пошел своим путем».
Преподобный Дионисий, епископ Суздальский, в это время находился в Царьграде. При расположении к нему Патриарха, который почтил его саном архиепископа, Дионисий мог бы после несчастной смерти Митяя испросить себе сан митрополита. Но он не искал земной чести, а только славы Божией. Нашелся другой искатель высокого сана: это был архимандрит Пимен, один из спутников Митяя. И без согласия княжеского, обманом и подкупом он добился того, что был поставлен в сан митрополита. Когда великий князь узнал об этом, то распорядился взять Пимена еще на пути в Москву и послать в заточение, а своему новому духовнику, преподобному Феодору Симоновскому, приказал ехать в Киев, чтобы звать в Москву митрополита Киприана. В мае 1381 года Киприан с честью был встречен в Москве. Но в августе 1382 года, во время нашествия Тохтамыша, он имел неосторожность удалиться из Москвы в Тверь, где в то время княжил давний враг великого князя Московского Михаил Александрович. Московский князь оскорбился и после того не захотел принять к себе Киприана, который вынужден был снова удалиться в Киев. Туда сопровождал его ученик Преподобного Сергия и преподобный Афанасий Серпуховской. Сохранилось от этого времени еще письмо Киприана, по всей вероятности, писанное так же, как и вышеупомянутые три, к Преподобному Сергию, но уже одному, без Феодора.