Страница 18 из 33
Пятое место в представленной преп. Нилом схеме грехов занимает печаль. Эта страсть следствие увядания душевной силы, реакция на страстные состояния, в своей основе имеющая власть чувственного эгоизма или привязанность к материальным благам. Отсюда проистекает связь печали с другими страстями, потому что она их плод. "Печаль, пишет преп. Нил, связывает узами побежденного страстями" [223], ибо она является "следствием неудач в плотских хотениях, ведь вожделения сопровождают всякую страсть. Победивший вожделение одолел страсть, а над одолевшим страсть печаль не возобладает. Не печалится ни воздержанный из-за того, что не удались яства, ни целомудренный, что не привел в исполнение неразумные порывы распущенности, ни кроткий, что не смог отомстить, ни смиренный, что лишен людских почестей, ни любящий нестяжание, что потерпел ущерб. Они решительно отвергли от себя похотливое желание всего этого, и как облеченного в броню не пронзает стрела, так и сих бесстрастных не ранит печаль". Но самую тесную связь печаль имеет с гневом, в котором страстные побуждения достигают самой сильной степени и после приступа которого происходит неизбежная психическая реакция, поглощающая душевные силы. "Печаль, говорит преп. Нил, это удрученность души. Она приходит из-за гневных помыслов", потому что "неудача во мщении порождает печаль".
Характерная особенность этой страсти заключается в том, что она "ослабляет проницательный ум" и "отнимает чувство у души". Поэтому "человек, предающийся печали, не ведает духовной радости". Не в состоянии он "вознести чистую молитву". Как "узы связывают ноги и мешают движению, точно так же и печаль препятствует умному подвигу". Она, расслабляя и сковывая деятельную человеческую силу, парализует душевные способности человека и потому становится препятствием всему доброму.
От этой мирской "горькой печали", по учению преп. Нила, надобно отличать "печаль по Богу". Мирская печаль это "болезнь души и тела" [224], свидетельствующая о безграничной любви человека к миру сему и о его наклонностях к самолюбивым удовольствиям, а "печаль по Богу" это неудовлетворенность своим нравственным состоянием, которое, вследствие греховности, мешает достижению высокой цели общению с Богом. Следовательно, различие между этими двумя видами печали огромно. Мирской печали свойственна мрачная меланхолия, расточающая духовно-нравственные силы человека, а "печаль по Богу", имея своей основой Бога, влечет человека к нравственному восхождению, рождает в нем и укрепляет живую деятельность и поощряет его к христианскому подвигу всестороннего совершенствования и уподобления Богу. "Печаль по Богу, учит преп. Нил, укрепляет душу слезами" и "очищает погрязшее во грехах человеческое сердце" [225].
Дабы освободиться от злой печали, человек, как полагает преп. Нил, должен устремляться к бесстрастию, ибо "владычествующий над страстями в силу этого побеждает и печаль". Естественно для человека в этой тяжкой брани возлагать все свое упование на благодатную помощь, и потому крайне необходимо искреннее молитвенное покаяние. "Искушение невыносимой печалью, пишет преп. Нил, можно истребить обильными слезами, благими надеждами и любовью к Сладчайшему Спасителю Христу".
Когда проявляющийся при печали упадок душевных сил достигает более сильной и интенсивной степени, тогда человеческую душу охватывает новое страстное состояние, известное под именем уныния. Эта страсть в схеме преп. Нила стоит на шестом месте. Мы можем охарактеризовать ее как полное отторжение и паралич всей жизни души, потому что подавленность, сопровождающая любую духовно-нравственную деятельность человека, начинает властвовать над всей душой того или иного человека. "Уныние, свидетельствует преп. Нил, это дряблость (вялость) души" [226], достигающая такой степени, что душа лишается силы и трезвения и становится неспособной к живой деятельности. Естественно, что и другие страсти в таких условиях, вследствие слабости разума и нерешительности воли, не встречают никакого сопротивления. Они легко лишают душу внутреннего мира, подобно тому как без особых усилий "легкий ветерок колеблет слабый тростник". Характерными свойствами человека, над которым возобладало уныние, являются переменчивость желаний, равнодушие ко всему окружающему и леность. "Уныние, говорит преп. Нил, изгоняет монаха из его дома", но нигде не обретает он мира. Не довольствуясь окружающей его средой, он "придумывает заманчивую картину скитаний" Однако "как растение, переносимое с одного места на другое, не рождает плода, так и блуждающий монах не приносит плод добродетели". Ничто его не удовлетворяет.
Плененный унынием монах не находит покоя и в собственной келлии. "Его глаза постоянно обращены на дверь, а помыслы заняты посетителями. Стоит только двери заскрипеть, как он тут же вскакивает; случится ли ему услышать голос смотрит в окно и не отрывается от него, пока сидя не онемеет. Читая, часто зевает и дремлет, потирает лицо, вытягивает руки и, оторвавшись от книги, внимательно смотрит в стену; затем вновь обращает взор на книгу, читает мало, перелистывает страницы; проявляет любопытство к тому, чтобы увидеть конец слова, считает страницы, листы и напоследок, закрыв книгу, кладет ее под голову и засыпает слабым сном, потому что голод возбуждает его душу и насильно заставляет его думать о себе". Такой монах "леностен и в молитве" и неспособен "прилежно исполнить дело Божие".
Против уныния (удрученности духа) имеются и средства. По мнению преп. Нила, "уныние излечивается постоянством и исполнением любого дела со вниманием и со страхом Божиим". "В любом деле, советует преп. Нил, определи себе меру и не прерывай дела до тех пор, пока не закончишь то, что ты себе определил. При этом молись также и Богу разумно и усиленно, и уныние отбежит от тебя".
На седьмом месте в схеме преп. Нила стоит тонкая и трудно обнаруживаемая страсть тщеславия, скрывающая в себе огромные опасности для религиозно-нравственной жизни, потому что возникает она и развивается в человеческой душе наряду с добродетельной жизнью, то есть тогда, когда человек ведет успешную борьбу с плотскими и грубыми душевными страстями. "Тщеславие, говорит преп. Нил, это неразумная страсть, легко примешивающаяся к любому доброму начинанию" [227]. Таким образом, успех в подвижнической жизни и стяжание некоторых добродетелей являются, по учению преп. Нила, неким обязательным условием для возникновения тщеславия и резко обособляют эту страсть от других пороков. Если другие страсти, как мы это уже видели, находятся между собой в прямой генетической зависимости, так что развитие и усиление одной страсти порождает и предоставляет пищу для другой, то страсть тщеславия "возрастает вкупе с добродетелями и не оставляет их, пока не ослабит". Другими словами, она возникает и развивается после победы над прочими страстями, а нарочито после успехов в борьбе с плотскими пороками. Тщеславие, имея в своей основе стремление к эгоистическому удовлетворению личного самолюбия, разрушает и уничтожает внутреннюю ценность человеческой добродетели, препятствуя стяжанию пред Богом венца истинной праведности. "Тщеславный человек, говорит преп. Нил, обращает свою добродетельную жизнь в ничто.
Свои дела творит он не ради Бога, явно награждающего за тайно совершаемые дела, а дабы сделанное им показать людям, не могущим дать ему никакой награды. Люди могут лишь удостоить этого человека похвалы и тем самым лишить его великой и вечной почести. Ибо принимающий на себя какой бы то ни было труд с той целью, чтобы люди ему дивились, ничем не отличается от театрального (позорищного) актера, довольствующегося полученной платой. Оттого и тщеславный человек, принимая похвалу от людей, не имеет права просить награды от Бога" [228]. Творя добрые дела ради "получения славы человеческой", человек, естественно, обращает все свое внимание на внешнюю сторону добродетели, вследствие чего ее внутреннее, душевное, содержание постепенно разрушается и под влиянием эгоистического самодовольства остается в запустении. "Тщеславие, пишет преп. Нил, доводит человеческую душу до наготы и опустошает ее; оно рассыпает все плоды, которые человек долго собирал с великим трудом и мучением. Так человек теряет и бдение, и пост, и милостыню, и лежание на голой земле, и другие подвижнические дела из-за мерзкого славолюбия" [229]. Опустошение души вследствие тщеславия столь велико, что уже побежденные более грубые страсти, не встречая сопротивления, вновь начинают господствовать над душой человека. "Человек, побежденный людским тщеславием, говорит преп.