Страница 2 из 4
II.
Въ началѣ 374 г. скончался отецъ Григорія Богослова, скоро послѣ его смерти не стало и его любимой матери. Братъ и сестра скончались еще ранѣе. Освобожденный отъ обязанностей по отношенію къ своимъ роднымъ, къ которымъ онъ всегда питалъ чувства глубокой сыновней любви и покорности, Григорій Богословъ могъ всецѣло посвятить себя уединенію. Но на немъ лежали извѣстныя обязательства по отношенію къ Назіанзской церкви, такъ какъ за смертью отца управленіе церковью перешло всецѣло къ нему. Пригласивъ епископовъ для избранія замѣстителя отцу, Григорій Богословъ удалился въ Селевкію, въ монастырь св. Ѳеклы. Его давнишняя мечта осуществилась, и онъ всецѣло отдался углубленной, созерцательной жизни. Однако, его удаленіе было не очень продолжительно. 1 января 379 г. скончался его другъ Василій Великій, и православная Церковь послѣ этой великой потери должна была почувствовать себя осиротѣвшей. Единственной опорой ея остался Григорій Богословъ, но и тотъ устранился отъ участія въ ея дѣлахъ. Великій свѣтильникъ не могь оставаться долго подъ спудомъ. Именно теперь, съ кончиной Василія Великаго, чувствовалась необходимость въ его руководительствѣ. 379-мъ годомъ кончается его второй періодъ жизни, посвященный уединенію и дѣлу любомудрія и начинается третій — періодъ дѣятельнаго и непосредственнаго участія въ управленіи Церковью.
Именно въ этомъ году обратились къ нему православные города Константинополя съ просьбой взять въ свои руки управленіе паствой этого города. Условія, при которыхъ Григорій Богословъ долженъ былъ начать здѣсь свою дѣятельность, были исключительныя. Аріанство въ IV вѣкѣ рѣзко раздѣлило христіанскій міръ на 2 части: православную и аріанствующую. Никейскій соборъ, осудившій аріанство, еще опредѣленнѣй подчеркнулъ это раздѣленіе. Существовали цѣлыя области, гдѣ сохранилось православіе, и области, гдѣ, наоборотъ, процвѣтало аріанство. Къ первымъ слѣдуетъ отнести Александрію и вообще Египетъ. Церковь Александрійская единодушно исповѣдывала Никейскій символъ вѣры и была оплотомъ православія. Не менѣе ревностной защитницей православія была и другая восточная церковь — Іерусалимская или Палестинская. Наконецъ, послѣдней страной, въ которой Никейское исповѣданіе сохранялось во всей его чистотѣ, былъ Иллирикъ (Македонія, Ахаія, Дакія). Что же касается остального Востока, то въ немъ преимущество оставалось за аріанствомъ. Во власти аріанъ такимъ образомъ находились страны Сиріи, Ѳракіи, Азіи и Понта. Центральнымъ пунктомъ, гдѣ сосредоточилось аріанство, была Антіохія Сирійская. Рядомъ съ Антіохіей — по вліянію аріанъ — стоялъ Константинополь, который, какъ столица, скоро пріобрѣлъ важное значеніе въ церковныхъ дѣлахъ.
Григорій Богословъ называлъ его «окомъ вселенной, городомъ могущественнѣйшимъ на сушѣ и на морѣ, взаимнымъ узломъ востока и запада, куда отовсюду стекались и откуда, какъ съ общаго форума, исходило все важнѣйшее въ вѣрѣ». И вотъ такой важнѣйшій центръ въ христіанскомъ мірѣ сдѣлался добычей аріанства. Здѣшніе епископы — Евсевій, Македоній, Евдоксій, Демофилъ явились врагами православія, а его безупречные исповѣдники, какъ, напримѣръ, Маркеллъ Анкирскій, были объявлены въ Константинополѣ врагами вѣры. Члены православной Церкви составляли угнетенное и незначительное меньшинство. Достаточно сказать, что ко времени прибытія сюда Григорія Богослова не было ни одного православнаго храма. Григорій Богословъ принялъ сдѣланное ему предложеніе и около Пасхи 379 года прибылъ въ Константинополь. Поселившись въ домѣ одного своего родственника, онъ обратилъ одну изъ комнатъ этого дома въ церковь въ честь Воскресенія Христова (Анастасія) и она оказалась вполнѣ достаточной, чтобы вмѣстить всю тогдашнюю православную общину столицы. Григорій весь отдался дѣлу возрожденія здѣсь православія и силой своего краснорѣчія привлекъ къ себѣ многочисленныхъ сторонниковъ. Въ дѣлѣ устроенія порядка въ церкви онъ проявилъ массу энергіи и самоотверженности. Его проповѣдь и дѣятельностъ создали ему обширный кругъ враговъ, которые, ослѣпленные своей къ нему ненавистью, не разъ производили покушенія на его жизнь.
Но Григорій проявилъ ко всѣмъ этимъ враждебнымъ проявленіямъ къ нему такую твердость воли и стойкость духа, которыя по справедливости дали ему названіе «исповѣдника». По его образному выраженію, въ него «металось столько камней, сколько другому приходится принять розъ». Положеніе православной Церкви въ Константинополѣ мало-по-малу упрочивалось, и своимъ возрожденіемъ она была исключительно обязана обаянію свѣтлой личности Григорія Богослова: его добродѣтельная жизнь, доброта и глубокое благочестіе завоевали ему сердца людей и обезоруживали его враговъ. Его значеніе и авторитетъ были настолько высоки, что такіе люди, какъ бл. Іеронимъ, пользовавшійся въ то время уже широкой извѣстностью, приходили къ нему, чтобы посидѣть около его ногъ и оказать всѣ знаки любви, преданности и уваженія. Чтобы упрочить еще болѣе положеніе православной Церкви, Григорій Богословъ вмѣстѣ съ тѣмъ завязываетъ сношенія съ александрійской Церковью, которая была, какъ выше сказано, оплотомъ православія. Онъ съ радостью встрѣчаетъ духовенство и епископовъ изъ Египта, прибывающихъ въ Константинополь, и посвящаетъ имъ похвальное слово. «Скажу привѣтствіе пришедшимъ изъ Египта, — говоритъ онъ, — Отъ васъ бо промчеся слово (1 Сол. 1, 8) ко всѣмъ людямъ, здравоисповѣдуемое и проповѣдуемое; вы лучшіе плододѣлатели изъ всѣхъ, особливо нынѣ правовѣрующихъ».
«Посему, — заключаетъ, — объемлю и привѣтствую тебя лучшій изъ народовъ, народъ христолюбивѣйшій, пламенѣющій благочестіемъ». Но близкія связи Григорія съ александрійцами разстроились послѣ того, какъ они устроили поистинѣ дурное дѣло. Одинъ изъ александрійцевъ, нашедшихъ пріютъ и поддержку у него, былъ нѣкто Максимъ (циникъ), одинъ изъ искателей приключеній изъ среды духовенства. Свое нравственное убожество онъ прикрывалъ лицемѣріемъ благочестія и показной философіей. Въ Константинополь его привели голодъ и жажда славы. Григорій Богословъ вполнѣ довѣрился этому обманщику и сдѣлалъ его даже своимъ другомъ. Григорій ожидалъ отъ него на первыхъ порахъ только добра для своей Церкви. Онъ посвящаетъ Максиму слово, въ которомъ называетъ его поборникомъ правды, «христіаниномъ паче всѣхъ». Можно ли упрекнуть Григорія въ излишней довѣрчивости и нѣкоторомъ даже легкомысліи? Вѣдь этотъ александріецъ былъ въ дружескихъ отношеніяхъ до сего времени и съ Аѳанасіемъ Великимъ, и съ Василіемъ Великимъ. И тотъ, и другой состояли съ нимъ въ перепискѣ, причемъ послѣдній искренно вѣрилъ въ его благочестіе. Войдя въ довѣріе къ Григорію, Максимъ сталъ стремиться къ тому, чтобы свергнуть Григорія съ епископской каѳедры и занять его мѣсто. Въ выполненіи этого плана приняли самое дѣятельное участіе епископы Египта, руководимые Александрійскимъ епископомъ Петромъ.
Для этой цѣли они прибыли въ Константинополь, ночью тайно проникли въ каѳедральную церковь Григорія и начали обрядъ посвященія, который имъ удалось окончить уже на частной квартирѣ. Хотя Максимъ и былъ возведенъ ими въ санъ епископа, но Григорія имъ свергнуть не удалось, такъ какъ и народъ, и императоръ Ѳеодосій были на его сторонѣ. Это событіе настолько сильно повліяло на Григорія, что онъ намѣревался оставить каѳедру. О своемъ желаніи онъ сообщилъ собравшемуся въ церкви народу въ одной изъ своихъ проповѣдей. Его слова были встрѣчены рыданіями, и по церкви пронесся вопль: «если ты изгонишь тебя самого, ты изгонишь ученіе о Троицѣ изъ Константинополя». Эти слова были самой лучшей и самой вѣрной характеристикой церковной дѣятельности Григорія. Онъ остался и съ новой энергіей отдался своему дѣлу. Для обезпеченія полнаго торжества православной Церкви оставался еще одинъ шагъ — признаніе ея господствующей вѣрой, такъ какъ благодаря предшественникамъ Ѳеодосія полуаріанину Констанцію и аріанину Валенту ея государственное значеніе было сильно уронено. Ѳеодосій своимъ указомъ, даннымъ изъ Ѳессалоникъ, объявилъ, что отселѣ православная вѣра должна быть вѣрой всей имперіи, а затѣмъ 24 декабря 380 г. лично прибылъ въ Константинополь и предложилъ аріанскому епископу Демофилу или принять православный догматъ, или отречься отъ епископской каѳедры.