Страница 108 из 113
^Григорий ссылается на распространенную в его время практику возводить в священные степени сразу после принятия Крещения. Подробнее об этом см. в разделе "Достоинство сана и недостоинство его носителей" главы II. ^Сл. 43, 25, 25-28; 184 = 1.620. ^"Кажется, что успех Василия в качестве проповедника и его зарождающаяся популярность задели самолюбие епископа",- пишет Ж.Бернарди; см. SC 384, 188 (note 5). ^Т.е. Евсевия. ^Евсевия. ^Имеются в виду западные православные епископы, сосланные в Малую Азию Констанцием за исповедание никейской веры (в их числе был Иларий Пиктавийский). Поскольку Евсевий Кесарийский принадлежал к числу омиусиан, эти епископы могли обвинить его в неправославии и настроить против него часть Церкви. ^Сл. 43, 28, 1-29, 14; 188-192 = 1.621-622. ^См. выше цитату из 2-го Письма Василия. ^Сл. 43, 62, 1-30; 258-260 = 1.641-642. См. этот текст в разделе "Монашество" главы II нашей книги. ^Сл. 43, 33, 13-17; 198 = 1.624. ^Сл. 43, 33, 18-22; 198 = 1.624-625. ^Об этом голоде Василий упоминает в Письмах 27-м и 31-м. В Письме 31-м он, в частности, говорит: "У нас еще не кончился голод, поэтому мне нужно остаться в городе, или ради снабжения (голодающих), или из снисхождения к бедствующим": ed. Courtonne, 73 = рус. пер., с. 46. ^Сл. 14, 26; PG 35, 892 = 1.222. ^Сл. 43, 36, 1-2; 204 = 1.626. ^Ср. Ис. 58:7. ^Ср. Пс. 131:15. ^Ср. Пс. 32:19. ^Ср. Пс. 106:9. ^Сл.
43, 34, 14-36, 12; 200-206 = 1.625-626. ^
Епископство в Кесарии Каппадокийской
Епископ Евсевий умер на руках Василия. [1] Избрание последнего на вакантный престол происходило "не без труда, не без зависти и противоборства со стороны как председательствующих на родине, так и присоединившихся к ним самых порочных горожан". [2] Поскольку большинство епископов того времени стояло на более или менее открытых арианских позициях, избрание известного никейца Василия было для них нежелательным. У Василия не было большинства в Кесарии, однако, как повествует Григорий, Бог "воздвигает известных в благочестии и ревностных мужей... из сопредельных стран", среди которых был и Григорий Назианзен-старший. [3] Как мы помним, Василий приглашал и Григория-младшего, понимая, что только при помощи друзей из соседних регионов ему удастся получить большинство на выборах, однако Григорий-младший не поехал, чтобы остаться "философом". [4] Его отец, "не только по причине многих лет оскудев силами, [5] но и удрученный болезнью, находящийся при последнем издыхании, отваживается на путешествие, чтобы своим голосом помочь избранию...
Мертвым возложен он на носилки, словно в гроб, а возвращается помолодевшим и бодрым..." [6] Очевидно, на голосовании именно присутствие таких лиц, как всеми почитаемый Григорий Назианзен-старший, а также епископов из-за рубежа, [7] сыграло решающую роль в том, что Василий, при незначительном перевесе в его пользу, был избран архиепископом Кесарии Каппадокийской.Но когда иностранцы разъехались, Василий остался один-на-один со своими противниками, к числу которых принадлежало большинство епископов Кесарийского диоцеза. [8] Его главной задачей теперь было найти общий язык с оппозицией, в чем, по свидетельству Григория, он преуспел, хотя и не вполне:...Он в высшей степени мудро умягчает и исцеляет восставших против него словами целительными. И делает это не при помощи лести или низости, но действуя весьма смело и великолепно... Видя, что мягкость способствует распущенности и слабости, а строгость - строптивости и своенравию, он исправляет одно другим и снисходительность растворяет упорством, а суровость - мягкостью... [9] Не хитростью привлекает он к себе, но добрым расположением... Самое же главное, что все были побеждены силой его разума и признавали его добродетель недосягаемой.., и таким образом отступали, терпели поражение и, словно под ударами грома, покорялись; каждый приносил свое извинение, и мера его прежней вражды становилась мерой его нынешнего благорасположения...
И только тот, кто по причине собственной злобы стал неизлечимым, бывал пренебрежен и отвергнут, чтобы сам в себе сокрушился и истребился, подобно тому как ржавчина уничтожается вместе с железом. [10]Таким образом, внутренняя оппозиция была побеждена, хотя и не окончательно: часть епископов так и осталась "неизлечимой". Еще более трудной задачей была для Василия защита никейской веры перед лицом господствующего в то время евномианства. Став епископом, Василий публикует свое програмное сочинение "Против Евномия". Однако он не ограничивается литературной деятельностью, но предпринимает смелые дипломатические ходы для того, чтобы снискать поддержку западного императора Валентиниана: вмешательство Запада, по его расчетам, должно было ослабить давление на православных со стороны восточного императора-арианина Валента. [11] О литературной и дипломатической активности Василия Григорий говорит:Итак, он изобретает одно весьма спасительное средство: сосредоточившись в себе, насколько это было возможно, заперевшись вместе с Духом и приведя в движение все человеческие помыслы, он перечитывает все глубины Писаний, записывает благочестивое учение и... отражает чрезмерную дерзость еретиков...
Во-вторых же, поскольку дело без слова и слово без дела несовершенно, он присовокупляет к слову и деятельную помощь: к одним едет сам, к другим посылает (гонцов), третьих зовет к себе, увещает, обличает, запрещает, [12] угрожает, укоряет, защищает народы, города, каждого человека в отдельности, придумывая всевозможные способы спасения, всеми средствами врачуя. Этот Веселиил, строитель Божией скинии, [13] употребляет в дело всякий материал и всякое искусство, все сплетая в великолепие и гармонию единой красоты. [14]Эмоциональной кульминацией всего Надгробного Слова являются два рассказа, свидетельствующие о смелости и бескомпромиссности Василия в делах веры: в первом рассказе говорится о встрече Василия с префектом Востока Модестом, во втором - о посещении Кесарии императором Валентом и его участии в богослужении, совершенном Василием. В обоих рассказах Василий предстает перед нами как человек, достигший духовной зрелости, отрешившийся от всего земного, не боящийся земных властителей, как человек обоженный, все мысли которого сосредоточены на небесном. С одной стороны - земные властители, в руках которых находятся целые провинции, целые государства, с другой - одинокий епископ, изнуренный трудами и болезнями, но несокрушимый в своем стоянии за веру: с одной стороны - могущество человеческое, с другой - сила Божия.
И земная власть отступает перед Василием, словно разбиваясь об утес. [15]Уверенность в том, что человек призван быть богом, придает силы Василию: перед лицом этой уверенности самый высокий начальник оказывается обезоруженным. "Обожение в действии" - так можно было бы озаглавить повествование о встрече Василия с Модестом:К этому человеку, который скрежетал зубами на Церковь, принимал на себя львиный образ, рыкал, как лев и был для многих недоступен, вводится, лучше же сказать, сам входит благородный (Василий), как призванный скорее на праздник, чем на суд...- Почему тебе,- сказал (Модест),- хочется... дерзко противиться такому могуществу и одному из всех оставаться упорным?Благородный муж сказал:- В чем же заключается мое безумие (aponoia)? Не понимаю.- В том,- отвечал (префект),- что не следуешь религии царя, когда все остальные уже склонились и уступили. [16]- Не этого,- сказал (Василий),- требует мой царь. Я не могу поклониться твари, будучи сам Божия тварь и имея повеление быть богом. [17]- А что же, по-твоему, значим мы?- Ничего не значите,- отвечает (Василий),- когда даете такие повеления!- Что же? Для тебя не важно даже подчиниться нам и быть в общении с нами?- Вы правители,- отвечает,- и даже знаменитые: этого я не отрицаю; но вы не выше Бога! И для меня важно быть с вами в общении - почему бы нет?
Ведь и вы - Божия тварь, впрочем, так же, как и все остальные, подчиненные нам. [18] Ведь христианство характеризуется не личностями, а верой.Тогда правитель заволновался, сильнее воскипел гневом, встал со своего седалища и стал говорить с ним более суровыми словами. Он сказал:- Что же? Ты не боишься власти?- Но что может случиться, как могу я пострадать?- С тобой может произойти что-нибудь одно из многого, находящегося в моей власти... Конфискация имущества, изгнание, истязание, смерть!- Чем-нибудь другим угрожай, если есть чем,- говорит (Василий).- А это меня ничуть не трогает!- Но почему? Каким образом?- Потому,- отвечает,- что не подлежит конфискации имущества тот, кто ничего не имеет: разве только ты потребуешь эту власяницу или несколько книг, в чем и состоит все мое богатство. Изгнания я не знаю, потому что не ограничен никаким местом: и то, где живу ныне, не мое, и всякое, куда меня ни забросят, станет моим; лучше же сказать, везде Божие место, где буду я странник и пришлец. [19] А пытки что сделают мне, у которого нет тела, разве только ты говоришь о первом ударе? Только в этом ты и властен.