Страница 5 из 113
[25]Таким образом как в Афинах, так и в Каппадокии друзья Григория настаивали на том, чтобы он продолжил карьеру ритора: и там и там он уступил, правда ненадолго. Григорию придется еще не раз жаловаться на "насилие" со стороны друзей: для него было характерно уступать просьбам, а потом раскаиваться в своей слабости. В характере Григория была некая нерешительность, которая роковым образом сказывалась на его судьбе: он всегда стремился к уединению, однако же уступал тем, кто призывал его к общественно-полезной деятельности. В результате на протяжении всего срока своего земного бытия он был разорван между необходимостью нести общественное служение, возложенное на него по воле других, и своим собственным стремлением к уединению, ученым трудам и созерцательной жизни.Сл. 43, 21, 21-22; SC 384, 168 = 1.617. ^Сократ. Церк. ист. 4, 26. Ср. Созомен. Церк. ист. 6, 17. ^Ср. Demoen. Exempla, 211-212. ^Ruether. Gregory, 25-27. ^Сл. 43, 15, 11-30; SC 384, 150-152 = 1.612. ^"Афины приняли нас, как речной поток",- пишет Григорий в Сл. 43, 15, 1; 148 = 1.612. ^PG 37, 1044 = 2.354. ^PG 37, 1554 = 2.260. ^Сл. 43, 14, 9-12; SC 384, 148 = 1.611. Ср. 3 Цар.9:3. В тексте Григория игра слов между именем Василий и словом "царство" (basileia). ^Сл. 43, 14, 21-22; SC 384, 148 = 1.611. ^Сл. 43, 16, 9-28; SC 384, 152-154 = 1.613. ^См. схолию Олимпиодора в PG 36, 906 A. ^Сл. 43, 17, 1-3; SC 384, 156 = 1.613.
^Сл. 43, 17, 5-34; SC 384, 156-160 = 1.613-614. ^Букв. "влечения". ^Олимпийская ода 6, 1-3. ^Ссылка на пантеистическое мировоззрение. ^Сл. 43, 19, 1-20, 19; SC 384, 162-166 = 1.615-616. ^Письмо 16; ed.Gallay, 18 = 2.422. ^Там же. ^Сл. 43, 21, 1-22, 13; SC 384, 166-170 = 1.616-617. ^Сл. 43, 24, 20; SC 384, 178 = 1.619. ^Сл. 43, 24, 22-25; SC 384, 180 = 1.619. ^PG 37, 1046 = 2.355. ^PG 37, 1046-1048 = 2.355-356. ^
Выбор пути
Вскоре после возвращения на родину Григорий принял Крещение. [1] Намерением его было вести жизнь "философа", что в его представлении означало полу-монашеский образ жизни, сочетающий в себе строгий христианский аскетизм с учеными занятиями. Однако по просьбе престарелого отца-епископа он взял на себя управление фамильным имением в Арианзе, что сразу доставило ему немало хлопот. [2] Как старший сын, Григорий являлся наследником всего состояния своего отца. О размерах наследства можно судить по "Завещанию", составленному самим Григорием под конец жизни: в нем упоминаются рабы, земли, скот, одежда и деньги. [3] Сочетать обязанности по управлению таким имением с созерцательной жизнью было нелегко.Вспоминая об этом периоде своей жизни, Григорий так пишет о трудностях ведения большого хозяйства:Непрестанные и тяжкие заботы,Снедая душу и тело ночью и днем,С неба низводят меня к земле - матери моей.Прежде всего, управлять рабами - это поистине пагубнаяСеть. Строгих господ они всегда ненавидят,А благочестивых попирают бесстыдно. Ни к злымОни не снисходительны, ни добрым не покорны. Но против тех и другихДышат безумным гневом.
Кроме того,Надо заботиться об имуществе, и кесарево бремя [4] на плечахВсегда иметь, перенося сильные угрозы сборщика податей...Надо присутствовать среди криков многолюдных собраний и возле высоких тронов,На которых решаются споры между людьми;Переносить шумные возражения противниковИли законно претерпевать скорби в запутанных сетях.Таково это бремя, таков труд… [5]По справедливому замечанию исследователя, Григорий говорит здесь "не столько как христианин, сколько как аристократ из поздне-античного общества". [6]К тому времени, когда Григорий принял на себя управление домом в Арианзе, Василий вернулся в Каппадокию из путешествий по монашеским общинам Египта, Палестины и Сирии [7] и поселился в Понте, в гористой местности на берегу реки Ирис. Ок. 358 г. он пригласил туда Григория, помня об их мечтах и взаимном обещании вести философскую жизнь по окончании учебы. Григорий ответил письмом, в котором извнинялся за то, что изменил обещанию, хотя и "не добровольно, а потому, что один закон одержал победу над другим: закон, повелевающий служить родителям - над законом дружбы и единодушия". [8] Позже Григорий все-таки приехал к Василию, впрочем ненадолго.В Понтийской пустыне друзья предавались аскетическим подвигам, о которых Григорий, вернувшись домой, вспоминал в двух письмах-шутках, посланных Василию.
[9] В "серьезном" письме на ту же тему Григорий с восторгом говорит о своем пребывании у Василия:Кто вернет мне эти псалмопения, бдения, молитвенные восхищения к Богу, эту как бы нематериальную и бесплотную жизнь? Кто вернет согласие и единодушие братий, которых ты ведешь на высоту и к обожению? Кто вернет соперничество и поощрение к добродетели, которое мы ограждали письменными уставами и правилами? Кто вернет трудолюбие в чтении Божиих словес и свет, обретаемый в них под руководством Духа? И чтобы сказать о чем-то совсем малом и незначительном - кто вернет ежедневный физический труд: заготовку дров, тесание камней, уход за зеленью и поливание огорода..? Пожелать всего этого легко, а получить - не так легко. Но приди ко мне на помощь, соедини со мною свое дыхание, содействуй мне в добродетели, и если когда-либо собрали мы что-то полезное, охраняй это своими молитвами, чтобы не рассеяться нам понемногу, как рассеивается тень с заходом солнца. Ибо тобою дышу я больше, чем воздухом, и тем только и живу, что, находясь рядом или отсутствуя, в мыслях всегда неразлучен с тобою. [10]Мы видим, что помимо аскетических подвигов, Василий и Григорий занимались в Понтийской пустыне литературной деятельностью. В частности, Григорий, по его собственному свидетельству, помогал Василию в составлении нравственных и аскетических правил.
Правила Василия Великого сыграли в истории восточного монашества не меньшую роль, чем правила св. Бенедикта в истории западного монашества: до сего дня правила Василия являются основой монастырских уставов Православной Церкви. [11]Василий и Григорий также ежедневно читали Священное Писание и систематически изучали труды Оригена; в Понтийской пустыне ими был составлен сборник фрагментов из сочинений Оригена под названием "Добротолюбие" (philokalia, букв. "любовь к красоте"). Наследие великого александрийца уже тогда было предметом горячих споров: все крупные богословы IV века разделялись на сторонников и противников Оригена. Василий и Григорий относились к первой категории, [12] однако сознавали, что не все в трудах Оригена бесспорно с догматической точки зрения, а может быть и предвидели, что некоторые его мнения будут осуждены Церковью. Поэтому в "Филокалию" не вошли тексты догматического характера: Ориген интересовал Каппадокийцев не столько как богослов-догматист, сколько как апологет, христианский философ и экзегет. [13] Впоследствии Григорий посылал копии "Добротолюбия" в подарок своим друзьям. [14] "Добротолюбие", включающее в себя главным образом фрагменты из монументального творения Оригена "О началах", до сих пор служит основным источником, содержащим греческий текст этого сочинения. [15]Пожив у Василия некоторое время, Григорий вернулся в Назианз.
Это возвращение было связано не только с обязанностями Григория по управлению домом и его чувством долга перед родителями, но и с неким внутренним колебанием между стремлением к созерцательной жизни и сознанием необходимости приносить общественную пользу. Григорий всей душой стремился к уединению; вместе с тем он чувствовал себя призванным к некоей миссии, сущность которой была ему пока еще не совсем ясна. Он также хорошо понимал, что такой образ жизни, который предполагает удаление в пустыню и аскетическое трудничество, плохо сочетается со стремлением к книжной мудрости.
Григорий искал для себя некий промежуточный, "средний" путь, идя по которому, он мог бы сочетать аскетический образ жизни с учеными трудами и, не лишаясь уединения, приносить пользу людям:Наконец, нужна была мужественная решимость.На внутренний суд собираю друзей,То есть свои помыслы - этих искренних советников.Но страшный вихрь объял ум мой,Когда искал я лучшее из лучшего.Давно было решено все плотское низринуть в бездну,И теперь поступить так нравилось мне больше всего.Но когда рассматривал я божественные пути,Нелегко было найти путь лучший и гладкий...Приходили мне на ум Илия Фесвитянин,Великий Кармил, необычайная пища,Удел Предтечи - пустыня,Нищелюбивая жизнь сынов Иоанадавовых.Но и любовь к божественным книгам одолевала меня,И свет Духа при созерцании Слова;А такое занятие - не дело пустыни и безмолвия.Много раз склонялся я то к одному, то к другому… [16]Примеривая к себе тот или иной образ жизни, Григорий менее всего думал о священстве, казавшемся ему несовместимым с безмолвной и созерцательной жизнью, к которой он стремился. Во времена Григория монашество и священнослужение вообще рассматривались как два противоположных образа жизни: монах должен молчать, священник - проповедовать; монах - жить вдали от людей, священник - среди людей; монах должен быть занят созерцанием и заботиться о своей душе, священник - вовлечен в активную деятельность на пользу ближних.