Страница 95 из 113
Когда мы благочестиво говорим об одной сущности и трех Ипостасях,- причем слово "сущность" указывает на природу Божества, а слово "ипостась" - на личные свойства Трех,- и когда итальянцы думают точно так же, но, по бедности своего языка и недостатку терминов, не могут отличить ипостаси от сущности и потому заменяют термин "ипостаси" термином "лица" (prosōpa), тогда что получается? Нечто весьма смешное, или скорее плачевное. Суетный спор о звуках (hē peri ton ēxon smikrologia) приняли за различие в вере! Потом уже у нас [35] увидели в "трех Лицах" савеллианство, а в "трех Ипостасях" арианство. Вот до каких изобретений доводит любовь к спорам! Что же дальше? Все время прибавлялось что-нибудь огорчительное,- ведь любовь к спорам производит огорчения,- пока наконец не появилась опасность, что вместе со слогами разделятся концы вселенной. [36] Итак, видя и слыша все это, тот блаженный (Афанасий).., кротко и человеколюбиво пригласив обе стороны и строго исследовав смысл выражений, поскольку нашел их единомысленными и ни в чем не отступающими от учения (Церкви), дозволил (употребление разных) терминов, соединив (обе стороны) в отношении к реальностям... Это (деяние) предпочтительнее многих бдений и возлежаний на голой земле, которые полезны только тем, кто их совершает.
[37]Речь здесь идет об Александрийском Соборе 362 г., на котором был поднят вопрос о значении терминов "ипостась" и "сущность". Собор не был попыткой примирить греческий Восток и латинский Запад: он состоял из восточных отцов, на нем обсуждались позиции греческих никейцев и греческих же омиусиан. [38] Строгие никейцы были склонны говорить о Троице как одной Ипостаси, тогда как среди омиусиан употреблялась терминология трех Ипостасей в одном Божестве: для первых "ипостась" была синонимом "сущности", для вторых - синонимом "лица" (prosōpon). Вследствие различия в понимании термина "ипостась" никейцы воспринимали выражение "три Ипостаси" как три Божества, отличающиеся одно от другого по сущности, что звучало как скрытое арианство; омиусиане, напротив, считали, что в выражении "одна Ипостась" таится опасность савеллианства, то есть отождествления Личности (prosōpon) Отца с Личностями Сына и Духа. [39] Еще до Александрийского Собора западный епископ Иларий Пиктавийский предпринял попытку примирить никейцев с омиусианами; Александрийский Собор стал следующим шагом на пути к этому примирению; полное восстановление церковного единства наступило уже благодаря Великим Каппадокийцам, которые окончательно определили значение термина "ипостась" как личностного существования и синонима термина "лицо".
[40] Что же касается латинского Запада, то лишь немногие богословы, подобные Иларию, который был знаком с греческой терминологией, могли вникнуть в суть спора о значении термина "ипостась": поскольку и hypostasis, и prosōpon переводились на латынь как persona, действительный смысл разногласий между никейцами и омиусианами ускользал от большинства западных богословов.В цитированном тексте Григорий выдвигает несколько весьма важных тезисов. Во-первых, он подчеркивает, что разница в догматической терминологии не всегда означает разногласия в понимании самих догматов, и далеко не все догматические споры, возникающие между Церквами, являются следствием различия в вере; многие из них - всего лишь "суетные состязания о звуках". История Церкви знает много случаев, когда исповедание веры одной Поместной Церкви, переведенное на другой язык или понятое в контексте иной богословской традиции, воспринималось как еретическое и отвергалось другой Церковью. На этой почве возникали расколы, прекращалось евхаристическое общение между Церквами, их главы предавали друг друга анафеме. Потом проходило время, и люди понимали, что говорили на разных языках, но исповедовали одну веру: тогда церковное общение восстанавливалось. [41] Впрочем, расколоть Церкви оказывалось гораздо легче, чем потом воссоединить их.
Многие разделения, возникшие в эпоху Вселенских Соборов и позднее, остаются неуврачеванными до сего дня.Не менее важен другой тезис Григория: существуют "незначительные" ("малые") догматы, по поводу которых допустимы разногласия. Это те догматы, которыми можно "пренебречь" ради церковного единства.Третий тезис Григория, содержащийся в цитированном тексте: от Церкви нередко отсекаются не только "нечестивые" (еретики), но и те "самые благочестивые" христиане, которые или отвергли какую-то догматическую формулировку, заподозрив в ней ересь, или уклонились в неправильное понимание одного из "малых догматов". Эти люди, очевидно, остаются верными Церкви, хотя и оказываются вне общения с ней. Таким образом, не все христиане, отделившиеся от Церкви, непременно являются еретиками.
Современный богослов, сравнивающий догматические традиции двух Церквей, некогда отделившихся одна от другой, нередко оказывается в ситуации, когда от него требуется определить, является ли то или иное учение ересью, несовместимой с общецерковным учением, или разногласием по поводу "малого догмата", допустимым в рамках единой церковной традиции, или вообще "спором о звуках", возникшим в результате недоразумения и непонимания.Наконец, четвертый тезис Григория, заслуживающий внимания: работа по сохранению единства Церкви, стремление привести разделившиеся церковные группировки к единомыслию в богословских вопросах важнее, чем аскетические подвиги, "полезные только тем, кто их совершает".
Именно из-за необходимости восстановить Православие во "вселенной" Афанасий не пошел по стопам Антония Великого, но взвалил на свои плечи защиту Никейской веры. И Григорий, и Афанасий жертвовали своим личным спасением ради спасения Церкви, но именно за это Церковь и назвала одного "Богословом", другого "Великим", признав обоих "вселенскими учителями" и столпами православной веры.Разница в триадологической терминологии между греческим Востоком и латинским Западом стала очевидной уже в IV веке. На рубеже IV и V веков блаженный Августин напишет трактат "О Троице", где отправным пунктом станет не "монархия" Бога Отца, как это было принято на Востоке, но единство Божественной Природы: три Лица (personae) Троицы обладают единым действием и единой волей, дествуя как "одно начало" (unum principium). [42] По Августину, Они суть одно начало и по отношению к Святому Духу, Который является "общим даром" Отца и Сына, будучи общением между Отцом и Сыном и любовью, которую Они изливают в наши сердца. [43] Именно тринитарная доктрина Августина предопределила появление в латинском Символе веры утверждения об исхождении Духа от Отца и Сына (Filioque), ставшего одной из причин разрыва между Востоком и Западом.
Хотя разрыв произойдет значительно позже, можно констатировать, что западная концептуальная модель Троицы, которая получила вполне законченный вид у Августина, уже в IV веке отличалась от восточной.Святой Афанасий, который умел примирять созерцание с деятельностью и общежитие с пустынножительством, примирил, как утверждает Григорий, и Восток с Западом, когда дело коснулось важнейшего пункта христианской догматики - учения о Троице. Афанасий сумел показать, что вера у Востока и Запада одна, существуют лишь терминологические отличия. "Пусть это его деяние послужит назиданием и для наших современников, если только захотим взять Афанасия за образец",- замечает Григорий. [44] Скольких церковных расколов Древняя Церковь могла бы избежать, если бы в ней было достаточно людей, которые, подобно Афанасию и Григорию, были способны возвыситься над терминологическими спорами и увидеть, что во многих случаях один и тот же догмат выражается в различных богословских традициях при помощи различных формулировок! Сколько церковных разделений можно и в наши дни уврачевать, если богословы сумеют, пользуясь методологией, разработанной Григорием, четко определить, что есть ересь, что - незначительное догматическое разногласие, а что - лишь терминологический спор.Григорий так начинает Слово: "Хваля Афанасия, буду хвалить добродетель... А хваля добродетель, буду хвалить самого Бога..." (Сл.
21, 1, 1-7; SC 270, 110 = 1.305). Глагол epainō (хвалить) четко определяет жанровую принадлежность Слова, которое написано в форме "похвалы" (epainos). ^Надо отметить, что и сам Афанасий не считал свое "Житие преподобного Антония" исчерпывающим. См. его вступление к житию: "...Жизнь Антония для иноков достаточный образец подвижничества... Если же я, по убеждению вашему, опишу что-либо в этом послании, то сообщу вам лишь немногое - лишь то, что припомню об Антонии". ^Сл. 21, 5, 1-10; 118 = 1.307. ^См. Sinko. De traditione, 78-80. ^Арианина, который был одним из наиболее приближенных к Константину епископов и который крестил императора на смертном одре. ^Пс. 110:11. ^Сл. 21, 6, 8-15; 120-122 = 1.308. ^Строматы 7,16. См. цитаты на ту же тему из Оригена, Григория Нисского и др. у Lampe. Lexicon, 649. ^Сл. 40, 37, 14; SC 358, 284 = 1.568. ^Сл. 4, 113, 6-12; SC 309, 270 = 1.116. О терминах "созерцание" и "деятельность" у Григория см. Špidlik. Grgoire, 113ff. ^Т.е. монашеской жизнью. Об "истинной философии" в понимании Григория см. соответствующий раздел главы II нашей книги. ^Т.е. напряженную внутреннюю духовную жизнь. ^Сл. 21, 19, 18-20, 4; 148-150 = 1.315. ^Сл. 21, 37, 2-3; 190 = 1.327. ^Гал. 2:16. ^Иак. 2:26. ^Сл. 21, 9, 1-22; 126-128 = 1.309. О критике Григорием современного ему епископата см. главу II нашего исследования. ^Сл. 21, 9, 22-34; 128 = 1.310.