Страница 16 из 36
Я очень рад, что на Вас иногда нападает такое хладнокровие по отношению к трудностям лагеря. Это значит, что работа в Ваших руках. А результат еще больший, т. к. это тот же самый Ваш максимум, т. е. то, что отнимал от Ваших сил раньше. Я это сам испытал в Америке, когда заставил себя меньше готовиться к докладам в кружке и не записывать их. Тогда весь страх пропал и язык стал меньше заплетаться.
Спокойной ночи, милая Соня. Я чуть не начал извиняться перед Вами за то, что отнимаю от Вас время, оставшееся у Вас для отдыха. Надеюсь, что Вы уже давно начали набираться сил для завтрашнего дня.
101
Даруй Вам Господь мирен сон и безмятежен и Ангела Хранителя, соблюдающего и покрывающего от всякого зла.
Ваш Дима.
14.08.1930
«С какой любовью материнскою, или, лучше сказать, божественною, Церковь ежедневно как бы носит нас на руках своих, вознося о всех нас непрестанные молитвы ко Господу, вечером, в полночь, утром и около середины дня, поучает нас, очищает таинствами и всеми способами, руководствует нас нежнейшим и кротчайшим образом ко спасению и вечной жизни». Прот. Иоанн Кронштадтский.
Дорогая Соня.
Как Ваши дела? И как Ваша паства? Все ли О. К.? Сегодня у меня день газетный. Вчера был усталым и злым, но вечером было очень хорошо. Был у тетки Леопарда[61], и она читала мне свои мемуары и мамины последние письма. Так реальна стала тогдашняя жизнь. Последнее письмо написано за два дня до ее смерти. Вся пачка лежит у меня на столе. Когда будет тихий вечер, прочту. Когда приеду, привезу Вам некоторые письма ко мне, которые могут Вам быть интересны, особенно то, которое описывает прибытие Курской иконы Божьей Матери в Ялту.
Эти эдельвейсы недавно привезены из Швейцарии. Я их взял вчера у Анны Николаевны. Напишите нам Ваши занятия с девочками, мне это будет интересно. Господь с Вами и Пресвятая Богородица.
Ваш Дима.
16.08.1930
Дорогая Соня.
Спасибо Вам большое за письмо. Оно так кстати, оно сделало сегодняшний день легким и радостным. Как жаль, что меня не было с Вами в Ваш свободный день! Как хорошо
102
было бы, если бы к моему приезду Вы могли бы сделать для себя второй свободный день.
Только вот мое условие: «не будьте более достойно настроены» из снисхождения к моему постоянному недостоинству и, в частности, потому, что я все время чувствую, что я недостоин наших отношений и они для меня милость Божья. <…> Меня не смущает Ваше «чувство, что Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью». Давать — в духовной области человеческих отношений не есть переливание из сосуда.
Вот что я еще хотел Вам сказать, Соня, — у меня большая вера в помощь Николая Чудотворца. К нему обращаются даже мусульмане. Вспомнил про мусульман, т. к. некогда сам был в бусурманском состоянии по вере. Помню, как в Одессе мы с мамой зашли в церковь и мама просила, чтобы я молился с ней за брата, который был на фронте. Эта мамина вера передалась мне. Я сам испытал, что Святитель Николай исполняет прошения ранее самого прошения. Так в акафисте и сказано: «прошения предварителю». Я знаю, что ему близки наши с Вами дела. К нему и прямая дорога обращаться. Так про него говорится: «Радуйся, яко тобою всякая истина сбывается. Ты мя избави от всякия скорби и беды, елико бо хощеши вся можеши. Радуйся, подаваяй требующим благостроение, радуйся, уготовляяй просящим изобилие, радуйся, многажды прошения предваряяй, радуйся, Николае, Великий Чудотворче».
Вот как я расписался, уже одиннадцатый час, а я не начинал своих газет, зато так хорошо было побеседовать с Вами <…>
Да покроет Вас Матерь Божья своим омофором.
Ваш Дима.
16.9.19301
Природа любви Бога и к Богу связывается у меня с Ветхим Заветом и ап. Павлом, который стал для меня близким
103
и дорогим особенно в Америке, где я им главным образом занимался… У ап. Павла есть мысль, что основа закона — любовь. В Ветхом Завете эта любовь в законе почти не раскрывается. Она есть лишь средство к правильному взаимоотношению людей между собой и людей к Богу. Такова же любовь гуманистическая, современная. Это — средство или сила, устраивающая и преобразующая жизнь. Но это все из-за того, что люди не могли вместить любви; по существу же отношение Бога к людям было то же, т. к. Бог неизменен. В Новом Завете отпадает прикладное значение любви. Таковы заповеди о рубахе, которую просят, и о верхней одежде, которой не просят, и поприще, которое просят пройти, и втором, которое не просят идти. Здесь дающий забывает о поводе и сосредотачивается на самой личности просящего. Здесь стирается грань своего я и другого лица. И, конечно, полнота этого — омовение ног ученикам и крестные страдания. Такова и притча о блудном сыне. Ветхий Завет исчерпывается желанием блудного сына вернуться в качестве наемника, а полное отношение Бога к человеку — возложение риз, перстня и заклание тельца.
Ветхозаветный человек не подозревает истинного отношения к нему Бога. Но и в Ветхом Завете есть окна в существо этих отношений. Особенно вспоминается Песнь Песней. Любовь души человека и Бога есть «роман» — ничего прикладного нет в этой любви. Она — содержание жизни. Сомнения, ревность, чувство оставленности, горечь одиночества; затем встречи и пленение без остатка, радость значимости для другого. Все это охватывает все существо души без остатка. Это опьянение, когда все другое не существует, даже воля пленяется. Воля есть в искании любимого, а потом даже воля отдается.
Характерно, что в будущем веке не будет веры и надежды, останется только, освобожденная от всего прикладного, — Любовь. Она несомненно есть содержание жизни, т. к.
104
жизнь сотворена любовью и заключается в возвращении к первооснове — Любви. Все остальное есть испытание воли к этому возвращению. Все положительное вырастает из любви, все отрицательное — неправильное выражение любви — паразит на теле любви. Такова сущность всякого греха, а следствие его — страдание, отдаление от любви.
Может быть, в силу моей «еретичности», в моем представлении о природе любви, для меня страшнее греха — прикладная любовь, любовь к Богу и к людям без «романа». Это страшно, т. к. цель жизни — возвращение к источнику любви — Христу. Грех может привести к познанию пустоты, а прикладная любовь есть ересь жизни, делающая жизнь самоцелью, а любовь — силой гармонирующей. А в действительности жизнь есть прикладное обстоятельство ради испытания любви. В жизни будущего века жизнь и будет — любовью, а любовь — жизнью. Поэтому меня ужасает благочестивый протестантский нигилизм, не верующий в божественность Иисуса Христа. Христос — учитель и реформатор, а не содержание жизни, т. к. иного содержания жизни нет.
Монашество есть не отказ от личного, интимного ради высшего отвлеченного идеала служения, а есть тот же «роман» или пленение, уязвление сердца любимым. И монашествующий отказывается от личной жизни и от мирской любви только потому, что его интимная, личная любовь к Богу и Бога к нему реальнее и сильнее пленяет его сердце и ум. Он влечется туда, где слаще и теплее. Его воля бодрствует и ведет его в моменты оставленности, потому что память о встрече делает его рассудительным, подобно купцу, купившему поле ради одной жемчужины, скрытой в нем. Если нет «романа» в такой любви монашествующего, то его монашество самая неблагодарная обстановка для возвращения к любви Божией. В миру гораздо больше возможностей найти в себе заложенную любовь. В монастыре происходят удивительные случаи полного высыхания и даже омрачения лю-
105
дей, бывших в миру очень благонамеренными. Если же есть этот «роман» в любви, то монастырь есть лучшее место, т. к. тишина его не тревожит тайных встреч, а тогда ничто мирское не соблазнит надолго.
Особенно ярко идея любви как самоцели выражается в мученичестве. Св. Игнатий Богоносец в своей молитве перед мучениями просит зверей, чтобы они смололи его тело, чтобы оно превратилось в зерно, дабы стать Хлебом Христовым. Показателен тропарь мученицам:
«…Тебе, Женише мой, люблю и ТЕБЕ ИЩУЩИ, страдальчествую и сраспинаюся, и спогребаюся Крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе и умираю за Тя, да и живу с Тобою; но яко жертву непорочную приими мя, с любовью пожершуюся Тебе…»