Страница 23 из 36
Обещай мне, мой Томик, напрячь все духовные силы, чтобы быть в мире и молитвенной уверенности о Божьем попечении о нас. Часто причащайся Святых Таин. Будь все время с людьми, могущими тебя поддержать. Не давай унынию и раздраженности пускать корни и беги скорее на исповедь к ближайшему священнику. Бывай у отца Сергия. Храни свой мир ради того, чтобы дети это трудное время пережили без депрессии, которая может отразиться на всей жизни. Тоже ради меня, чтобы, когда вернусь, мы бы вместе начали радостную, энергичную жизнь. Я вернусь с большим жизненным опытом, вероятно, с новыми духовными силами, но будет и усталость от пережитого. Я буду ждать большей поддержки. Верю, что все будет хорошо. Утешь меня своей бодростью. В этом весь залог моего настоящего благополучия, ибо я ко всему готов, кроме вашего страдания и печали.
Надеюсь, что вскоре наладится связь. Наверно, дадут написать открытку <…>
Мой любимый родной Томик, Ладик и Павлик, обнимаю вас и благословляю. Каждый вечер, ложась, целую иконку, которую ты прислала (неразб.), глажу фотографии, будто бы вас. Я так близко чувствую ваше присутствие, любовь, заботу. С нами Христос. Все окружающее так неважно по сравнению с Его к нам любовью.
Радуйтесь, птицы, скоро увидимся.
Ваш бодро Димский.
139
Письмо к митрополиту Евлогию[105]
18.09.1943
Ваше Высокопреосвященство, дорогой Владыко.
Большое Вам спасибо за подрясник. Спасибо за Ваше доброе отношение к Тамаре и ко мне, что является большим утешением в нашем испытании. Благодарю Бога за Его великую милость ко всем нам. Мы с большой радостью узнали о созыве собора и избрании Патриарха. Имеет ли это событие какое-либо отражение в нашей заграничной церковной жизни? Нам стало известно, что Русская Церковь предлагает заграничному духовенству и мирянам соединиться с нею, причем отсрочка нашего решения в ожидании наступления более благоприятного времени приведет к отказу со стороны Русской Церкви нас принять. Диктуется это решение невозможностью при будущих нормальных условиях произвести отбор духовенства по признаку искреннего отношения к Русской Церкви, а не оппортунистическому. Мне чрезвычайно интересно было бы узнать Ваши, Владыко, соображения по этому вопросу. Как жаль, что нельзя сесть на метро и приехать к Вам. Спасибо, Владыко, что Вы, несмотря на нездоровье, приехали в нашу церковь на Покров. Слава Богу, наши церковные дела, как я слыхал, идут хорошо и все довольны о. Стефаном[106]. Здесь у нас тоже маленькая церковная община. Позавчера было присоединение одного русского из протестантов. Объединяющим началом является о. Андрей, который пользуется в лагере уважением как русских, так и французов. За несколько месяцев совместной жизни я хорошо его узнал и очень его ценю как человека, заслуживающего доверия.
Была группа греков, человек в 20, служили службу для них частью по-французски, частью по-гречески. Их, к счастью, освободили. Свободное время стараюсь посвятить изучению Священного Писания. Через месяц надеюсь закончить чтение курса по Евангелию. Мои слушатели Ф.Т. и Юра Скобцов.
140
День проходит очень быстро. Последнее время сидение стало как-то тяготить больше, чем раньше, ведь уже 7 месяцев как мы за проволокой. Вот, Владыко, приблизительное описание нашей жизни. Церковь у нас большая. В ней может поместиться чел. 100. Она была только однажды полна, когда мы служили литургию на французском языке, 14 июля. Вообще же посещают ее ежедневно 7–8 чел. из 20 русских.
Еще раз прошу Ваших молитв, дорогой Владыко, и Вашего благословения. Дай Вам Господь сил и здоровья — Любящий Вас священник Димитрий.
Воспоминания. Свидетельства. Почитание
Воспоминания родственников
Запись А.Н. Клепинина[107]
Это было в 1944 г., осенью. Я лежал в больнице (родник Бор), одинокий, 72-летний старик, получивший незадолго до начала моей болезни известие о смерти сына в Германии. Легко себе представить состояние души такого человека. К счастью, у меня не было чувства злобы к людям, погубившим моего сына, и это мне облегчало нести свой крест. Не могу искренно сказать, что я простил своим «должникам», но, повторяю, злобы не было.
Мы горюем и плачем о наших любимых, ушедших в другой мир, но, в сущности, мы жалеем себя, а не их. Вера в этот другой мир должна бы нам подсказать, что если есть твердая уверенность в том, что жизнь нашего любимого усопшего была такова, что нет ни малейшего сомнения в его спасении и получении от Господа вечной жизни, то мы должны бы почувствовать и пережить не горе, а радость. Но мы слабы, и без помощи свыше не можем примириться со своим положением.
Вот в каком состоянии я был тогда. Болезнь уже прошла, я выходил каждый день на прогулку и в скором времени должен был выписаться из больницы.
В один из последних дней утром я лежал в постели. К большому сожалению, не могу припомнить, о чем я думал; могу лишь твердо утверждать, что психологически и физически был в совершенно нормальном состоянии, когда со мной произошло мгновенно необычайное явление: я как бы разделился на два существа. Физическими своими глазами ясно видел лежащих в палате больных, через окно — знакомый пейзаж, где я каждый день гулял, а внутри все осветилось ярким ярким светом, таким, какого не бывает на земле.
147
Это не солнечный свет, не электрический, не какой-либо другой земной. Поэтому скептический человеческий ум не может сказать, что это фантазия, что я себе представил, выдумал. Как мог я выдумать то, чего не знаю, никогда не видал и чего никакими человеческими словами передать невозможно. Но, конечно, наша слабая и недостаточная вера в чудо в конце концов, может быть, нашла бы какое-нибудь человеческое объяснение, если бы, к счастью, не было бы самого главного, а именно: в это мгновение, когда так ясно почувствовалось бытие души, ощутил такое счастье и радость, которое никакими человеческими словами передать невозможно…
Я знаю земное счастье и радость хорошо. Господь милосердный дал мне их в моей жизни в изобилии. Я знаю чудо исцеления (все знаменитые врачи предсказывали, что я буду горбатым); познал чудо спасения два раза в жизни от смерти и страшного ранения. Знаю радость и счастье семейной жизни, радость от удачи в работе, творчестве и полного благополучия жизни. Все это доступно человеческому разуму, и все это можно рассказать. То же, что я почувствовал в то мгновение, не поддается человеческому разуму. Это то, что сказал Христос, — «радость совершенная».
Скептический ум опять вопрошает: может ли обычный грешный человек получить такое счастье — чудо? Но на это есть тоже ответ Христа: «Не здоровые, а больные нуждаются во враче» или: «Я пришел призвать грешников, а не праведников». И еще одно: мог ли старый отец, горюющий о потере сына, думать и представлять себя счастливым?
Воспоминания Е.Д. Клепининой-Аржаковской[108]
Сегодня исполнилось сорок лет со дня кончины моего отца, священника Димитрия Клепинина, умученного в немецком концлагере «Дора» 9 февраля 1944 г. Мне тогда было непол
148
ных 6 лет. Но мне кажется, что детская любящая память посвоему верна: она сохраняет лишь отрывки, но со всеми подробностями, в т. ч. духовными.
…Я вижу отца в церкви Покрова Пресвятой Богородицы на Лурмеле, выходящего из царских врат с чашей. Я на руках у матери, жду очереди, чтобы причаститься, и чувствую гордость, что священник — мой отец, поэтому начинаю шалить, стараясь привлечь его внимание. Но он мне делает знак, глаза его становятся все строже-строже, и мне — стыдно.
А вот он, наоборот, очень веселый: с развевающейся рясой он бегает по двору Лурмеля с ребятами русской школы. Они играют в коршуна, и я с восторгом и ревностью смотрю на их игру, меня к ним не пускают, я маленькая. А теперь
О. Димитрий, Тамара Федоровна и Ладик в доме Н.А. Бердяева
отец играет со мной, у нас в комнате он стоит на табуретке, он мне кажется гигантом, с его рук спускается белая птица из бумаги, которую он для меня смастерил. Я долго была уверена, что все «папы» — священники, и рассказала однажды сказку, где птенчик летит за своим папой и клювом тащит его за рясу домой
И вот удивительное явление: воспитанная в церковной среде, окруженная друзьями отца, священниками (как отец Никон, будущий епископ), псаломщиками (как Алексей Бабаджан), регентами (как Федор Паторжинский), хористами, прихожанами нашего прихода; впитав все божественное как естественное течение от Отца Вседержителя через отца-служителя, я восприняла его смерть как непосредственное возвращение в лоно Отца, в рай. Меня больше взволновало горе мамы, чем отсутствие папы. Вышло так, как будто он остался навсегда в алтаре и не выходит к своей пастве, но это не грустно. Ведь он там, где Бог, и продолжает Ему служить.