Страница 5 из 10
На веру принимаются и такие известные принципы (без которых была бы невозможна наука), как закон непротиворечия традиционной логики и закон причины и следствия (принцип каузальности), т.е. утверждение о том, что определённые причины приводят к вполне определённым же и следствиям. Позитивный вывод, который можно сделать из теорий субъективных идеалистов типа Беркли и Юма, состоит в том, что верой, а не логически доказанным утверждением, является и наше, бесспорное для нормальных людей, убеждение в том, что мир существует объективно, а не есть лишь наша чисто субъективная иллюзия.
Эмпирический, опытно познаваемый и наблюдаемый мир непосредственно не выставляет на обозрение никакой математики, а соответствующие устойчивые связи компонентов человеческого опыта, т.е. естественнонаучные закономерности, формулируясь людьми на математическом языке, выходят, тем не менее, за рамки их субъективного интеллектуального опыта и представляют собой нечто объективное и общезначимое.
Люди не творят законов природы, сама же она, с другой стороны, говорит языком вещей, а не формул, так что невозможно приписать ей самой происхождение порядка и стройности в окружающем нас мире.
Но откуда же тогда гармония, регулярность и повторяемость во взаимодействиях вещей мира, многовековых природных процессах? Откуда бессознательные вещи знают, что они должны вести себя таким и, как правило, именно таким образом, а не абсолютно случайно и хаотически? Разве не свидетельствуют явная гармония, согласованность и частая предсказуемость их поведения о полном подчинении некоему общему и целостному замыслу и действии на них внешней, упорядочивающей и гармонизующей Силы, к тому же препятствующей и всеобщему самораспаду?
Могут ли все эти, столь разные и многочисленные, инструменты мирового оркестра звучать согласованно и не впадать в какофонию, если у стройного ансамбля вселенной нет Дирижёра?
Практическая же работоспособность математических моделей (т.е. ненаблюдаемых в непосредственном опыте более или менее упрощённых формальных описаний - идеализаций - реальных процессов) и технических приложений таких моделей очевидно свидетельствует о фактической упорядоченности мира, открываемой людьми в процессе научного творчества, частично априорном по отношению к наблюдениям, черпаемым из личного опыта учёных.
Важнейшие и для теории, и для практики результаты исследований обретаются научными работниками не благодаря только черновой - очень важной и трудоёмкой - работе с часто предсказуемым исходом, а главным образом с помощью рационально не объяснимых актов озарения. Их результат оригинален, нов и обычно нетривиален, и поэтому не может быть с помощью каких-то логически ясных и убедительных рассуждений механически выведен из конкретной предыстории данного исследователя или определённой области науки.
Об, в опредёленной степени, априорном характере научного познания свидетельствуют и нередкие случаи того, как "теория, сформулированная чистыми математиками в чисто спекулятивной манере, впоследствии оказывается применимой к физическому миру" [1, с. 133].
Поэтому человеческое познание есть результат синтеза непосредственно не наблюдаемой в физическом опыте - и часто описываемой математическим языком - рационалистической идеализации (т.е. априорной или апостериорной теории или закона) и эмпирических наблюдений. Так называемая эпистемиологическая проблема познаваемости внешнего, якобы случайно возникшего, мира (
вопрос Канта о том, почему человеческое сознание способно познавать мир) и его реальной неслучайной упорядоченности разрешается тем, что источником и познавательной способности людей, и объективных закономерностей природы является Некто, Кто устроил - образом, соответствующим реальному положению прошлых и сегодняшних дел - и сам мир (
подчинив его элементы идеальным рациональным законам), и изучающих его людей (даровав им эффективную способность познания). Рационально организованному, гармоничному и упорядоченному, т.е. разумному, устройству вселенной должен соответствовать и даже предшествовать Разум, устроивший столь гармоничный миропорядок.
Рационализм и эмпиризм изначально заложены в природу вещей - мыслящих и немыслящих, причиной существования которых является идеальное (духовное и абсолютно невещественное) и в то же время эмпирически реальное Бытие. Предметному созданию людьми технически сверхсложных объектов, изделий и образцов обычно предшествуют математическое моделирование и расчёты.
Поэтому, раз самым сложным объектом на этом свете - самим миром - управляют, часто очень красивые и утончённые, математические уравнения, то у истоков мира не мог не стоять чудный и совершенный Математик.
Разница между упомянутыми двумя классами вещей, составляющих мир, заключается в том, что эмпирические немыслящие вещи не имеют своей воли, не знают и не понимают рационалистических, научных формулировок тех законов, которым беспрекословно подчиняются, а многие из рационально мыслящих, открывающих и использующих соответствующие "законы природы" (подчиняющихся им)
людей путают свободу со своеволием и не желают свободно подчиняться главному спасительному закону своего нравственного бытия, полученному от собственного Создателя, любящего их и желающего им только добра, - закону Божественных заповедей.
Свобода, как и пустота, не есть, как известно, нечто содержательное само по себе - это понятие говорит только об отсутствии в данный момент непреодолимого давления, внешнего по отношению к чьей-то воле. Не существует и потенциальной свободы как перманентной лишь возможности произвольного выбора, свобода всегда актуальна, и выбор актуализирован - в каждую данную минуту человек делом, словом, чувством или мыслью делает конкретный выбор и подчиняется либо Добру, либо злу.
Таким образом, на самом деле свобода - всегда подчинение, и понятно, подчинением Чему (Кому) является нравственно положительная свобода, и подчинением чему - своеволие, не признающее власти нравственных границ.
В конце концов, свобода - это всего лишь миг перед выбором между двумя видами рабства: либо человек старается беззаветно служить Истине, Добру и Красоте, либо он готовит свою душу к вечной смерти, служа безобразной лжи и злым порокам. Для последнего достаточно - даже и при наличии истинной веры - лишь потакания собственным рассеянности, невнимательности и лени.
Для чистоты совести и спасения души мало рационально знать, понимать и верить в Истину, нужно правильно эмпирически жить. Никого не спасает одно наличие, пусть и чрезвычайных, дарований и даже такого драгоценного дара, как свобода; путь к душевному миру и покою - правильное использование всех даров через постоянную и поначалу мучительную борьбу с самим собой, самолюбиво ищущим привычных и лёгких решений.
Формально говоря, свободные люди выстраивают научную аксиоматику самостоятельно, но всё же основываясь в немалой степени на человеческом откровении - опыте и знаниях, открытых им предшественниками, т.е. информации, полученной от предыдущих поколений. Они используют также свои личный опыт и внешние впечатления, которые также являются своего рода откровением, немым откровением окружающего нас мира.
Удивительные теоремы Гёделя, Тарского и Париса-Харрингтона (см., например, ссылку 1 из пункта 1) в списке литературы к разделу II) показали, что существуют математические утверждения, истинность или ложность которых невозможно установить с помощью дедуктивного вывода из принятых аксиом.
Другими словами, для доказательства или опровержения некоторых высказываний необходимо откровение от некоего внешнего по отношению к людям источника истины, лучше сказать, от Самой Истины.
Но отнюдь не всё очевидно и с собственным творчеством самих рационально мыслящих, как предполагается, учёных. Выдающийся французский физик Луи де Бройль писал, что "человеческая наука, по существу рациональная в своих основах и по своим методам, может осуществлять свои наиболее замечательные завоевания лишь путём ...
внезапных скачков ума, когда проявляются способности, освобождённые от оков строгого рассуждения, которые называют воображением, интуицией". Другой известный физик, Вольфганг Паули, также отмечал важность предрационального познания, интуиции, указывая, что ни эмпиризм, ни чистая логика не способны установить единство между познающим и реальностью.