Позднее данный синтез расширил и углубил преп. Максим Исповедник. Мировоззрение его, по характеристике С.Л. Епифановича, "нельзя назвать ни чисто богословским, ни чисто философским. Оно представляет собой гармоническое объединение богословия и философии, веры и знания, причем в нем не столько вера рационализируется, сколько философия поглощается верой" [23]. Но мы бы несколько откорректировали данное суждение глубочайшего знатока творчества преп. Максима: как и подавляющее большинство святых отцов, преп. Максим не мыслил христианское вероучение в перспективе различающихся между собой и неадекватно противопоставляемых понятий "богословие" ("теология") и "философия", ибо подобное неадекватное соотношение этих понятий вошло в обиход на Западе в "постсвятоотеческую эпоху" (а именно в схоластике, из которой оно заимствовалось мыслителями нового времени). По словам же преподобного отца, "христианин любомудрствует тремя способами: заповедями, догматами и верой. Заповеди отделяют ум от страстей, догматы вводят его в ведение сущих, а вера - в созерцание Святой Троицы" [24]. Другими словами, христианство, как высшее любомудрие, объемлет нравственную деятельность человека, познание тварных вещей и, наконец, вершину всех усилий человека - Боговедение. И христианское вероучение, являющееся единым любомудрием, не разделяющимся искусственно на богословие и философию, альфой и омегой своей имеет веру, которой объемлется, естественно, и знание; верой здесь сопрягается в единое целое ум и сердце, "внутренний" и "внешний" человек, верой в единое созвучие настраиваются дух, душа и тело. Благодаря этому человек, будучи тварью и преходящим созданием, становится причастником Творца, обретая нетление, а вместе с ним такую способность умозрения, которая позволяет ему постичь многие тайны бытия. И тот, кто сподобился, посредством всяческого утруждения плоти, постов, молитв и прочих подвижнических трудов, уже в этой жизни достичь высоких ступеней духовного преуспеяния, оказывается "на вершине ведения" и "воспринимает [духовным] зрением только умопостигаемые идеи сущих, отделяя их в уме от внешне явленных форм этих сущих, и воспринимает образы божественных [вещей], насколько им допустимо быть видимыми, которые формируют его ум для более божественного" [25].

Таким образом, для подлинно христианского любомудра и тайнозрителя истинное ведение здесь только начинается, а нескончаемые горизонты этого ведения обнаружатся, для удостоившихся по благодати такого блаженства, в Царстве будущего века, когда мы будем видеть и знать не "отчасти" и "гадательно", но "лицем к лицу" и "познаем", как мы познаны (1Кор.13:9-12). Динамичный характер такого эсхатологического знания хорошо отразил в своем учении св. Григорий Нисский, согласно которому праведная душа на том свете в своем стремлении к высшему "никогда не останавливается, заимствуя от одного начала другое, причем начало всегда большего не заканчивается самим собой, потому что желание восходящего не останавливается на том, знание чего уже достигнуто, но душа, по причине нового еще большего желания, восходит по порядку к новому и высшему, направляется всегда от высшего к высшему до бесконечности" [26]. Это нисколько не напоминает "дурную бесконечность", в которую проваливаешься, как в бездонную пропасть (подобная "дурная бесконечность" с ужасом падения в нее отражает скорее участь грешников, оказавшихся в аду и беспрестанно уносящихся в темную дыру неведения), но постепенное восхождение на вершину, поэтапное исхождение "от света к свету", где радость познания осиянием своим все более и более веселит душу. Такое эсхатологическое знание, как цель христианского любомудрия, не есть и растворение в некоем безликом Абсолюте: если умирающий Плотин сказал, что "сейчас попытается слить то, что было божественного в нем, с тем, что есть божественного во Вселенной" [27], то для христианского тайнозрителя с момента смерти начинается новый этап непрерывного диалога личности, которая сотворена по образу Божию, с Личностью Творца [28]. Того диалога, в котором осуществляется истинное предназначение человека. Ибо, по словам отца Киприана Керна, "человек ответственен пред Богом в исполнении и раскрытии того замысла, который Богом изволен от вечности. Человек, как... "бого-словесное" существо, призван жить и ответить на это слово о бытии. Свою задачу он призван исполнить творчески, то есть разумно и свободно. Призван творить в области нравственной, духовной, интеллектуальной, эстетической. Призван встать и идти по тому пути, который указан ему Богочеловеком, сказавшим о Себе Самом: "Аз есмь Путь, Истина и Жизнь". Куда ведет этот путь? Ответить можно одним словом: к обожению. Или скажем предсмертными словами самого св. Григория Паламы: "В горняя... в горняя... к СВЕТУ"" [29]. Достижение этого Света, или обожение, и является конечной точкой любомудрия по Христу...

Таковы некоторые аспекты понимания подлинной философии, согласно свидетельству греческих отцов Церкви. С эпохи так называемого "возрождения", а потом реформации и опять же так называемого "просвещения" (а точнее, помрачения) началась новая "апостасия" философии, кульминацией которой была всем нам хорошо известная марксистско-ленинская философия, претендующая на то, чтобы быть "царицей наук". Маятник этой "апостасии" дошел до предела, и сейчас, по нашему мнению, наступил тот момент, когда философия либо должна полностью умереть, либо начать свое настоящее возрождение. А возродиться она может только как православная философия, входящая в качестве органичной служебной части в благолепие гармоничного любомудрия по Христу, Который, по словам преп. Максима, "есть Царь деятельного, естественного и богословского любомудрия" [30].

По замечанию одного православного философа, "всякое действительное познание человека фактически и существует только в формации веры. Поэтому никакой вражды между верой и знанием в действительности нет и быть не может, и все ученые толки об этой вражде несомненно представляют из себя лишь очень странный продукт вопиющего недоразумения" [31]. В задачу философии как пропедевтики к любомудрию по Христу входит не только развеивание данного вопиющего недоразумения, но и четкое различие между единственной истинной верой (а двух и более истинных вер, по самому определению "истинная", быть не может) и многочисленными и многообразными подделками под нее, то есть "псевдоверами". И святоотеческий опыт здесь бесценен.

Преподобный Анастасий Синаит. Избранные Творения. Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. XIII. - М.: Паломник, 2003. с.461-476. Электронный текст взят с сайта Pagez.ru

[1] Адо П. Что такое античная философия? М., 1999, с.236-237.

[2] Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979, с.66. [3] Древнехристианский латинский писатель Лактанций заметил: "Поскольку философия не содержит религии, то есть высшего благочестия, она не является истинной мудростью" (точнее, не является стремлением к такой истинной Мудрости. - А.С.). См.: Тюленев В.М. Лактанций: христианский историк на перекрестке эпох. СПб., 2000, с.269. [4] См.: Malingrey A.-M. "Philosophia". Etude d'un groupe de mots dans la literature grecque des presocratiques au IV-e siecle apres J.-C. Paris, 1961, p.69-98. [5] Св. Иустин Философ и Мученик. Творения. М., 1995, с.146. [6] Там же, с. 113. [7] См.: Lampe G.W.H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford, 1978, p.1481-1483. [8] См.: Сидоров А.И. Курс патрологии. Возникновение церковной письменности. М., 1996, с.194.