О жизни в Церкви и о жизни церковной

По поводу письма преосвященного епископа Андрея к пастырям Уфимской епархии

В предыдущей, июнь-июльской, книжке "Христианин" (с.400-407) перепечатано из "Уфимских епархиальных ведомостей" (№11. С.458-470) "Письмо к пастырям Уфимской епархии" преосвященного епископа Андрея [1]. "Борьба с сектантством может быть только искреннею, без умалчиваний" - так озаглавлено это письмо. Часть письма была напечатана в начале июня и в "Биржевых ведомостях". В этом письме преосвященный автор говорит о миссии среди сектантов и вообще о нашей церковной жизни, между прочим касаясь моей книжки "Христианства нет без Церкви", книжки, напечатанной Издательским советом при Святейшем Синоде. Еще в начале 1911 года в "Христианине" была напечатана моя статья "Христианство и Церковь" (Т.1. С.61-85,282-306). Упомянутая книжка, обратившая на себя внимание преосвященного епископа Андрея, представляет лишь переработку именно этой статьи. "Я, - пишет преосвященный Андрей, - конечно, безусловно разделяю все догматические мысли отца Илариона". Для меня вполне достаточно, так как сущность своего трактата я и усматриваю в тех богословских мыслях, какие в нем раскрыты. Значит, в главном мы с преосвященным Андреем согласны. Но преосвященный Андрей как будто всем моим богословским рассуждениям не желает придавать никакого значения. Он выражает пожелание, чтобы рассуждения академических монахов были менее академичны и более жизненны. В другом случае преосвященный автор высказывает даже такую мысль, будто никакие брошюры, подобные моей, и даже библиотеки не нужны, так как церковному делу они не помогут. "Истины таблицы умножения и все им подобные в напоминаниях уже как будто и не нуждаются". Охотно соглашаюсь, что в своей брошюре избранный вопрос я обсуждаю академически, но решительно не могу согласиться, будто высказанные мною мысли столь же общепризнанны, как истины таблицы умножения, которые действительно в напоминании не нуждаются. Я первый был бы искренне рад, если бы это было так, и если бы мне не было нужды кого бы то ни было убеждать или опровергать. К сожалению, вопрос о взаимоотношении Церкви и христианства весьма нуждается в академическом обсуждении. Дело Христа многими часто бессознательно представляется в превратном виде. Едва ли многие на вопрос: в чем сущность дела Христова, ответят: в том, что Он создал Церковь, создал в воплощении новое человечество. Такому ответу мало благоприятствует даже наше школьное богословие, которое изучают в семинариях. Там сущность дела Христова указывается в страдании за чужие грехи, за грехи всего человечества. А от страданий Христа перейти к Церкви как Телу Христову - очень трудно. Поневоле наше богословие умаляет значение Церкви, низводит ее вслед за католиками до земного учреждения, организации под главенством иерархии. Дело Христово в современном сознании как-то интеллектуализировано. Говорят об учении Христа, будто Христос учением спас род человеческий. Забывают символьное исповедание, по которому ради нашего спасения Сын Божий сошел с Небес, воплотился от Духа Святого и Марии Девы и вочеловечился. Об учении в Символе веры - ни слова. Но когда на Христа смотрят как на Учителя только, тогда открывается возможность отделять христианство от Церкви, тогда можно говорить об "истинных христианах", отлученных от Церкви. Тогда и на Церковь можно смотреть только лишь как на организацию, имеющую лишь культурно-историческое значение. Тогда можно делить между личностью и Церковью и приписывать значение личности вне всякой связи с Церковью, следовательно, допускать возможность и благодатной жизни, и спасения вне Церкви. Смею уверить преосвященного Андрея, что в серьезных богословских книгах нашего времени могу указать такие именно мысли; встречал я их даже и в писаниях иерархов.

Вопреки всем подобным рассуждениям, я в своей книжке решительно заявляю: "Насущной потребностью настоящего времени можно считать открытое исповедание той непреложной истины, что Христос создал именно Церковь, и что совершенно нелепо отделять христианство от Церкви и говорить о каком-то христианстве помимо Святой Христовой Церкви Православной". "Нет христианства, нет Христа, нет благодати, нет истины, нет жизни, нет спасения - ничего нет без Церкви, и все это есть только в единой Церкви!" К таким выводам я прихожу, поставляя в основе дела Христа факт воплощения Бога и обожения твари, как это и быть должно в православном богословии. Обожение человеческого естества продолжается в Церкви, и Церковь поэтому не организация только, но действительное мистическое, всегда живое и благодатью Духа Святого дышащее Тело Христово.

Все эти и подобные мысли едва ли можно сравнить с истинами таблицы умножения. Против таблицы умножения не спорят, но об основных положениях моей книжки мне приходилось спорить с весьма просвещенными богословами. Мне весьма приятно слышать от преосвященного Андрея сочувствие своим мыслям, но далеко не все мыслят так, а потому я испытал чувство неудовлетворенности, когда увидел, что с пастырями Уфимской епархии преосвященный Андрей беседует по поводу лишь побочных мыслей моей книжки, оставляя в стороне ее богословское содержание, которое мне лично только и дорого.

С нашей противосектантской полемикой я знаком сравнительно немного, но поскольку познакомился - вынес из нее неутешительные впечатления. Полемика обратилась в какой-то спорт, соединенный с злоупотреблением словами Священного Писания. Полемика с сектантами часто лишь какая-то перестрелка текстами, причем и сектанты, и миссионеры за ними становятся равно на фальшивую и бесплодную почву. Спор "от Писания" еще во II веке был признан не только бесполезным, но даже и вредным. В своей книжке я пытаюсь дать богословскую оценку самому бесцерковному пониманию христианства. Преосвященный Андрей, по-видимому, единственным источником сектантства склонен считать недостатки церковной жизни. "В нас самих весь источник развития "евангельского христианства"; из-за нас и праздношатаи религиозные наплодились...". Не могу с этим согласиться вполне.

Недостатками жизни церковной питается и греется сектантство, но источник его, думается мне, глубже - именно в понятии бесцерковного христианства. Ведь недостатки церковной жизни, например, мы с преосвященным Андреем видим несравненно шире и больше, нежели и сектанты, но ведь не бежим мы в сектантство. Надеюсь, мы равно исповедуем согласно 34 и 37 апостольским правилам необходимость соборного управления в Церкви, которое совершенно подавлено в Русской Церкви злой волей Петра I. Однако мы не бежим из будто бы "господствующей" Церкви, например, к раскольникам, хотя у них соборы собираются и теперь беспрепятственно. Почему? А потому, что знаем мы и убеждены в том, что отпадение от Церкви в раскол ли, в ересь ли, в сектантство ли - есть полная погибель и духовная смерть. Для нас нет христианства вне Церкви. Если Христос создал Церковь и Церковь - Тело Его, то оторваться от Тела Его - значит умереть. Мы не отпадаем потому, что у нас церковное представление о сущности дела Христова. Почему это сектанты так соблазняются церковными непорядками и даже недостатками отдельных личностей, курением и картежной игрой батюшек, что отпадают от Церкви? Не потому, что они будто бы "живые люди", как обмолвился преосвященный Андрей. Неужели кто при церковных непорядках остается в Церкви, тот уж и не живой человек? Нет, не "искренность" здесь причина. Причина та же: лживое представление самого дела Христова, по которому дело Христово сохраняет свое значение и без Церкви.

Сектант (иногда и православный человек тоже!) думает, что ему достаточно слова Божия, о котором он непременно говорит каким-то противным сентиментальным тоном. Опять потому, что для него Христос только Учитель, а не Спаситель. Вот я и хочу внушить, раскрыть и доказать всякому читателю своей книжки, что при истинном понимании дела Христова нельзя говорить о христианстве без Церкви, что всякий человек может духовно жить и спасаться только в Церкви, а вне Церкви человек при всех своих кажущихся добродетелях - ничто. Так именно и рассуждали в борьбе с современными им отступниками святитель Киприан Карфагенский и блаженный Августин. Напрасно преосвященный Андрей хочет видеть у меня недоговоренность или неискренность, да еще крайнюю. Я только веду богословскую полемику против ложного отделения христианства от Церкви. Не односторонен ли сам преосвященный Андрей, когда восклицает: "Теперь нужны не брошюры, не библиотеки и ничто подобное, нужны подвиги духа!" Ведь преосвященный автор непосредственно за этим восклицанием пишет: "Убеждения может сломить только духовная сила - сила только более святая и более сильная в своей святости, сила противоположных убеждений". Но неужели для выработки убеждений совершено не нужны ни брошюры, ни даже библиотеки?! Никак не могу согласиться потому что многими своими убеждениями обязан книгам и библиотекам. Неужели напрасно церковная власть заботится о распространении здорового церковного чтения? Не с этой ли целью учрежден при Священном Синоде особый Издательский совет? Зачем же тогда существуют и академии наши, если книги и библиотеки не нужны хотя бы и для борьбы с религиозными заблуждениями? Нет, мысли живут и приносят плод в человеческих делах. Лично я весьма скорблю о том, что на богословие у нас мало внимания обращают, будто это что-то лишнее в церковной жизни. Святители наши занялись по преимуществу консисторскими бумагами, разными резолюциями да протоколами. Вот и получилось, что в духовной школе господствует чуждое древней Церкви богословие, изобретенное средневековыми папистами. Напрасно преосвященный Андрей рекомендует мне тему для второй книжки - "о способах осуществления Христовых заветов в церковной жизни". Позвольте мне остаться в области богословия и академических рассуждений! Церковной практики я не имею, да практических деятелей и без меня хватит. Хотя бы академические-то монахи должны пребыть в служении слова, в служении богословию.Я в своей книжке упомянул о современном церковном разброде. Преосвященный Андрей по этому поводу пишет: "Об этом и нужно говорить, об этом и нужно кричать, чтоб всем слышно было, а отец Иларион об этом только случайно обмолвился". Нет, не случайно. Я с характеристики разброда церковного и начинаю, и говорю о нем на первых десяти страницах своей книжки. Уже на 13-й странице я пишу: "Состояние печальное! Вот это-то печальное положение нашей современности и должно всякого, кому дорога вера и вечная жизнь, побуждать проверить основное заблуждение современного нам предрассудка, по которому можно отделять христианство от Церкви". Я ставлю себе ясную и определенную цель: разобрать и опровергнуть идейное основание церковного разброда, то есть самое понятие бесцерковного христианства. Я хотел остаться и остался в области богословских рассуждений, не переходя в область вопросов практического характера. Ничуть не жалею, что стою на почве академической. Хорошо ли будет, если все мы бросим эту почву и будем писать и говорить только о вопросах практических!Преосвященный Андрей придает такую цену как будто одним только вопросам практическим. Даже и мой богословский трактат он читал лишь затем, чтобы "новые мысли как-нибудь приложить к делу оживления церковно-общественной жизни, к делу расширения круга церковной жизни, а за нею и миссии". Вполне естественно, что преосвященный читатель "пережил самое тяжелое разочарование", а мне приписывает самые противоречивые положения. С одной стороны, я будто бы "горячо" доказываю, "что у нас в церковной жизни все благополучно, что только религиозные праздношатаи да круглые дураки не видят церковной жизни". С другой стороны, преосвященный Андрей задается уже таким вопросом: "Не признает ли отец Иларион полного отсутствия нашей церковной жизни, если ее искать посылает прямо в монастыри, заранее, так сказать, махнув рукой на архиереев и на все белое духовенство?" Разумеется, нормальному человеку трудно в одной книжке высказывать на двух соседних страницах столь противоречивые суждения. Мысли мои далеки от того, что вычитывает в моей книжке преосвященный Андрей. Я пишу: "Слишком часто говорят теперь о недостатке жизни в Церкви, об "оживлении" Церкви. Все эти речи мы затрудняемся понимать и весьма склонны признать их совершенно бессмысленными. Жизнь в Церкви иссякнуть никогда не может, ибо до скончания века в ней пребывает Дух Святой (см.: Ин.14,16). И жизнь в Церкви есть. Только бесцерковные люди не замечают этой жизни". Утверждаю ли я, что у нас все обстоит благополучно? Утверждаю ли и обратное, будто жизнь церковная есть только в монастырях? Ни того, ни другого. Я протестую против весьма распространенного сведения сущности церковной жизни к одним только внешним делам, к различным кассам, обществам, кружкам и подобному. Нет, например, у нас прихода как юридического лица - и вдруг слышим: "В Церкви жизни нет! Без приходской организации жизни быть не может!" Не занимаются священники, иереи Божии, кооперациями - опять речь о недостатке жизни в Церкви! Нет в приходе какой-нибудь потребительской лавочки - снова Церковь виновата!Все подобные речи с догматической богословской точки зрения я и склонен обозвать бессмысленными. В книжке у меня нет, а в статье было даже особое пояснение, почему я эти речи так называю. "Когда говорят о недостатке жизни в Церкви, то обычно упоминают о недостатках церковного управления, о тысячах консисторских бумаг и т.д. Но для понимающего подлинно церковную жизнь ясно, как Божий день, что все эти консистории с их указами почти совсем не затрагивают глубины церковной жизни. Полноводная река благодатной жизни течет непрерывно и напояет всякого, кто хочет утолить свою духовную жажду. Эту реку "бумагой" не запрудить...". Спрошу у преосвященного Андрея: неужели без прихода, как юридического лица, без приходских организаций не действует в церковных людях спасающая благодать Божия? Неужели без коопераций люди перестают в священнодействиях Церкви получать благодатную помощь для борьбы с грехом, для своего возрождения и обновления? При всех непорядках в церковном управлении, при печальном засилии чиновничества - остается ли Церковь Телом Христовым, полнотою Наполняющего все во всем (Еф.1:23)? Обо всем этом у нас очень часто забывают, когда говорят о недостатке жизни в Церкви.С догматической богословской точки зрения нельзя говорить о недостатке жизни в Церкви. Можно говорить о недостатках церковной жизни, о недостатках церковной организации, церковного управления, но говорить о недостатке жизни в Церкви - это значит смешивать внешнюю и внутреннюю стороны церковной жизни. Говорите о недостатках церковной жизни, церковной организации, но не забывайте, что в жизни Церкви есть более глубокие слои благодатного веяния Духа! Я и утверждаю догматически, что благодатная жизнь в Церкви не иссякает. Эта внутренняя таинственная жизнь опытно познается и воспринимается. Веяния Духа таинственны; они касаются дела спасения и возрождения души. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа (Ин.3:8). Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом мелкое зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва (Мк.4:26-29). И вдруг преосвященный Андрей требует: "Покажите нынешние дела церковные! Покажите что-нибудь ясное, бесспорное, основательное! Дела земства нашего - очевидны. Дела городских самоуправлений - очевидны. Дела других обществ, других организаций совершенно очевидны и своею очевидностью для всех убедительны". А какие, например, дела земств или городских самоуправлений - очевидны? Шоссейные дороги, водопроводы, школы, канализация и т.п. Ну, такие дела можно указать и церковные! Смотрите, сколько великолепных храмов, тысячепудовых колоколов, благоустроенных монастырей и монастырских хозяйств! Ведь не земства и не городские самоуправления все это создали? Но очень ли ценны все эти и подобные дела для жизни церковной по существу? Прибавьте сюда приходские организации. Неужели от этого много прибавится для жизни церковной? Собственно церковные дела, единственно ценные пред вечностью, - иные, и по характеру своему не таковы они, чтобы быть ясными, бесспорными и основательными. Здесь все спорно по существу. Борьба и победа над грехом для нас великое церковное дело, а для других - это излишнее занятие, основанное на устарелых предрассудках. "О жизни благодати, ясно ощущаемой, человеческий язык всегда может высказываться только туманно и темно. О жизни церковной знает только тот, кто ее имеет, а для не имеющего ее она почти и недоказуема". Но церковными людьми благодатная жизнь Церкви иногда ощущается как нечто несомненное.Преосвященный Андрей почему-то приписал мне мысль, будто жизнь церковную можно видеть только в монастырях. "Если кто захочет увидеть эту церковную жизнь, то пусть потрудится съездить в наши монастыри". "Отец архимандрит Иларион отправил своего совопросника искать жизнь церковную в монастырях... ее искать посылает прямо в монастыри, заранее, так сказать, махнув рукой на архиереев и на все белое духовенство". И преосвященный Андрей справедливо возражает: "Ведь, правда же, странно отыскивать церковную жизнь прямо в монастырях... А наши архиереи - разве они не учители святой жизни? Разве у них нельзя ничему поучиться? А наше духовенство? Разве они не имеют благодатных даров? Разве они не "новая тварь"? И неужели же для искания истины необходимо обойти всех этих служителей Церкви и направиться, согласно совету отца архимандрита Илариона, - прямо в монастыри? Неужели около этих слуг Святой Церкви нет "дыхания церковного", а оно только в монастырях? Это в высшей степени странно. И однако это следует из слов отца Илариона". Только все эти рассуждения и восклицания не касаются действительного отца Илариона, так как он ничего подобного и не думал писать и из слов его этого не следует никак. Действительный отец Иларион писал вот что: "Нам, людям душевного склада мышления, редко дается ощущение церковной жизни. А между тем и теперь люди, сердцем простые и жизнью благочестивые, постоянно живут этим ощущением благодатной церковной жизни. Эту церковную атмосферу, это дыхание церковное особенно ощущаешь в монастырях". И только! Никакого совопросника я в монастыри не направляю и еще менее способен махнуть рукой на архиереев и на все белое духовенство. Да и как же я представлял бы себе Церковь, всю Церковь как Тело Христово, если бы она была жива только в монастырях! Совсем не понимаю, как преосвященный Андрей, прочитавший, по его словам, мою книжку подряд три раза (не заслуженная для нее честь!), мог найти в ней то, чего я и не думал писать! Здесь какое-то недоразумение. Нет, преосвященнейший владыко, ощущал я дыхание церковное и в приходских храмах, даже в нашем академическом, особенно в те дни, когда все присутствующие в храме приступают ко Святому Причащению. Какое-то духовное благоухание наполняет храм, и священника окружают волны благодати. Я только по личному опыту утверждаю, что особенно (а не исключительно!) дыхание церковное ощущаешь в монастырях. Это мой опыт. У другого может быть опыт иной. Препираться монастырю с миром и превозноситься над миром, по моему убеждению, крайне неполезно. Все мы - единая Церковь, единое Тело Христово. Зачем распри в телеси (1Кор.12:25)?! Радуюсь успехам в благочестии мирян и скорблю, если вижу их от благочестия убегающих. Дух дышит, где хочет. Стены монастырские для Него не преграда. Не мерою дает Бог Духа (Ин.3:34).Надеюсь твердо, что мои строки послужат лишь к разъяснению недоумения преосвященного Андрея и к устранению несуществующих противоречий. Преосвященный Андрей болеет сердцем о недостатках церковной жизни, о ненормальностях церковной организации, о ненормальности взаимоотношений между Церковью и государством у нас в России. Не один он скорбит обо всем этом. Вместе с ним скорбим и мы, и многие церковные люди. Гражданский закон воспрещает у нас вневероисповедное состояние и тем самым как бы заставляет Церковь терпеть в числе своих членов даже и своих явных врагов. Все это - явная ненормальность в отношении Церкви и государства у нас на Руси.