Флоровский Георгий, прот. Духовные размышления 

Содержание: “Непрестанно молитесь.” О почести горнего призвания. “От Рождества Христова.” Тайна фаворского света. Сыны и наёмники (Мф.20:1-16). Соблазн учеников (Ин.13:12-30). Подвиг и Радость. Преподобный Силуан Афонский

 

 

“Непрестанно молитесь.”

(1Сол. 5:17)

Есть два вида молитвы, и об обоих свидетельствовал сам Спаситель в его беседах с народом. В Нагорной Проповеди Господь заповедует ученикам “молиться втайне.” Правда, это наставление направлено прежде всего против молитвы “лицемеров,” против молитвы напоказ, “в синагогах и на углах улиц.” Но этим противопоставлением заповедь не исчерпывается, и не на нем стоит здесь главное ударение. Молитва есть личное стояние пред Отцом Небесным, “Который втайне,” и при этой личной “встрече” с Богом не должно быть свидетелей: “войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему.” Впрочем, и при этой “тайной” молитве нужно помнить, что “мой Отец” есть в действительности “Отец Наш,” и так и следует к Нему обращаться. Уединение не означает обособления или забвения о других, о братьях и общем единстве пред Богом. И потому прощение обид и “оставление долгов,” мир и примирение с братьями есть предусловие и необходимый момент правильной молитвы: “как и мы прощаем должникам нашим” (Мф.6). В другой своей беседе Господь говорит об этом с особенной твердостью. “Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих....” И затем свидетельствует о силе общей и соединенной молитвы. “Ибо где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них.” Надлежит “соглашаться” в молитве, “просить” заодно, и тогда открывается последняя тайна: со-присутствие Христа в молитве (Мф.18). Молитва “втайне” и молитва “в согласии” — здесь ни противоречия, ни даже антиномии. Оба вида молитвы связаны неразрывно, и возможны только вместе. Один вид предполагает другой, и только в этой взаимной связи они достигают своей подлинной меры. Это двуединство христианской молитвы отражает и выражает глубокое двуединство христианского бытия, тайну Церкви. Никто не может быть христианином сам по себе, в уединении, в обособлении. Быть христианином — значит “быть в Церкви.” Христианское бытие существенно корпоративно, “соборно.” Однако само участие в “соборности Церкви” предполагает личную веру, и с нее начинается и в ней укоренено. Церковь состоит и слагается из лиц, ответственных и преданных Богу. Личность не растворяется, и не должна растворяться, в “соборности,” в коллективе. Первые ученики Христа, “во дни Его плоти,” не были обособленными индивидуумами, искавшими правды в частном порядке. Они были израильтянами, то есть полноправными членами Богоустановленного общества, членами “Избранного Народа,” к которому и было прежде всего обращено новое Благовестие. И в этом качестве они ожидали наступления Царствия, прихода Грядущего, “утешения Израилева.” В известном смысле, “Церковь” уже существовала, когда пришел Мессия, Христос. Это был именно Израиль, Народ Завета. “Завет” этот предполагается евангельской проповедью. Проповедь Спасителя была обращена к членам этой “Церкви,” к “погибшим овцам Дома Израилева.” Христос в своей проповеди никогда не обращался к “обособленным людям.” “Завет” был всегдашней предпосылкой его проповеди. И Нагорная Проповедь была обращена не к толпе случайных слушателей, но скорее к некоему “внутреннему кругу” тех, кто уже “следовал” за Ним в ожидании, что Он был Тот, Кого они ждали, по пророчеству и завету. Нагорная Проповедь есть очерк наступающего Царствия. “Малое стадо,” которое Господь собирал вокруг Себя, было в действительности верным “остатком” Израиля, “остатком” Народа Божия, Избранного Народа. Этот “народ” должен был быть теперь преобразован — зовом Божиим, благовестием Царствия, приходом Обетованного. Однако на этот зов каждый должен был откликнуться за себя, личным и полным приятием, личной верой и послушанием. “Завет” как таковой еще не обеспечивал отклика веры. И только немногие откликнулись и узнали Грядущего. И вместе с тем этот личный отклик веры включал верующего в новое единство, в новую “соборность.” Такова неизменная схема христианского бытия: уверовать и затем креститься, креститься в единое Тело. “Вера Церкви” должна быть лично принята и усвоена. Но только через крещальное включение в Тело этот личный акт веры получает подлинную устойчивость, достигает своей полноты. “Новый человек” рождается только в крещальной купели — однако под непременным условием личной веры. “Обращение” есть только условие. Таинство его “исполняет.” И та же неразрывная двойственность характеризует всю жизнь христианина и, прежде всего, его молитвенную жизнь. Христианская молитва есть всегда личный акт, но свою полноту он получает только в “соборности” Церкви, в связи общей и корпоративной жизни. Личная и “общественная” молитва связаны неразрывно, и каждая из них вполне осуществима, достигает подлинности, только через другую. Сознание и сердечное приятие этого двуединства есть условие и залог правильной и подлинной молитвенной жизни. Нужно научиться молиться “втайне,” наедине с Богом, свидетельствовать пред Ним свою веру и послушание, воздавать Ему славу и хвалу, в свободной и личной встрече или общении. И только те, кто воспитан в делании этой “уединенной” молитвы, “при закрытых дверях,” могут духовно встретить друг друга и “согласиться” в том, что они должны просить совместно у их общего Отца на небесах. “Общественная” молитва требует личной подготовки и ее предполагает. Однако странным образом личная молитва христианина возможна только в измерении Церкви, ибо только в Церкви верующий становится христианином. Ибо и “втайне,” “в своей комнате,” христианин молится как член Церкви, как гражданин Царствия, как участник в спасении рода человеческого. Именно в Церкви мы научаемся молиться “по-христиански,” как христиане, соединенные с Христом и в Нем друг с другом. Этот круг не может быть разорван или разомкнут без серьезной духовной опасности, без духовного вреда. Личная молитва вне контекста Церкви может легко выродиться в сентиментальный пиетизм, разложиться в ритм эгоистических эмоций, потерять трезвость. С другой стороны, без предварительной подготовки в искусе личной молитвы и общественная молитва легко может превратиться в ритуальную формальность или, что не менее опасно, выродиться в эстетический транс. Церковь обязывает каждого верующего готовиться “втайне” к участию в “общественной” молитве. И это не только внешняя или формальная дисциплина. Она относится к самому существу молитвенного делания. В “общественной” молитве христианин должен участвовать, и не только присутствовать в храме — со-участвоватъ лично, совместно с другими. Предел и мера христианской общественной молитвы есть единомыслие — “едиными усты и единем сердцем.” Но и в этом единомыслии христианин должен участвовать лично, действенно, а не пассивно. Молитвенный акт всегда есть личное делание, даже и в “симфонии” с другими. С другой стороны, и личная молитва, даже “втайне,” не есть “частная молитва,” не есть “частное” дело каждого. Христианин всегда молится и должен молиться как член Церкви, памятуя об этом, никогда не обособляясь. В свое время, объясняя Молитву Господню, св. Киприан Карфагенский настойчиво подчеркивал, что христианская молитва всегда есть “общая и всенародная молитва” — publica et communis oratio, “потому что мы — весь народ — одно.” И поэтому личная молитва должна быть широкой и объемлющей, молитвою о всех и за вся. И только в таком молитвенном расположении верующие могут действительно “согласиться” и встретить друг друга, как братья — во Христе. Иначе умалится тайна Церкви: все — одно Тело.