– Нет, хотя бы такую, которая не обманывала меня, говорила мне правду, не смеялась надо мной, Елена, не смеялась бы надо мной… Которая вышла бы за меня с отчаяния, чтобы я ее содержал, и она сама бы это понимала…

– Ты и в самом деле болен, Хоакин. Женись!

– А ты думаешь, Елена, что найдется какой-нибудь человек, который смог бы полюбить меня?

– На свете нет ничего такого, чего нельзя было бы добиться. Каждый человек может найти кого-то, кто его полюбит.

– А я буду любить свою жену? Смогу я ее полюбить? Скажи…

– Странный ты человек, еще бы не хватало…

– Видишь ли, Елена, не быть любимым или не уметь добиться любви – это еще не самое страшное, самое страшное – не уметь любить.

– Вот и дон Матео, наш приходский священник, говорит, что дьявол не умеет любить.– А дьявол, как известно, бродит по земле, Едена.– Замолчи, не говори мне об этом.– Хуже, что я постоянно твержу об этом себе.– Замолчи, Хоакин!VIIПытаясь найти убежище, спастись от терзавшей его страсти, Хоакин отдался поискам жены, заботливой супруги, в чьих материнских нежных объятиях он наглел бы защиту от бушевавшей в нем самом ненависти и на чьей груди он, как ребенок, испугавшийся буки, мог бы спрятать голову, чтобы не видеть адских, леденящих глаз дракона.Бедная Антония!Антония, казалось, родилась для материнства: была она самой нежностью, самим состраданием. Каким-то непостижимым чутьем она угадала в Хоакине страждущего, душевного инвалида, одержимого и безотчетно полюбила Хоакина за несчастливую его долю. Она чувствовала какую-то таинственную притягательность в острых, обжигающих холодом словах этого медика, не верившего в человеческую добродетель.Антония была единственной дочерью вдовы, которую пользовал Хоакин.– Вы думаете, она сумеет выкарабкаться? – спрашивала Антония у Хоакина.– Мало шансов, очень мало. Бедняжка слишком измучена, совсем измождена… Видно, ей много пришлось перестрадать… Уж очень слабое у нее сердце…– Спасите ее, дон Хоакин, спасите ее, ради бога! Если бы я только могла, я бы жизнь отдала за нее!– Увы, такие вещи невозможны. Да и, кроме того, кто знает? Быть может, ваша жизнь, Антония, кому-то кажется еще нужнее…– Моя жизнь? Кому? Зачем?– Кто знает!..Вскоре несчастная больная умерла.– Так должно было случиться, Антония, – сказал Хоакин, – наука тут бессильна!– Да, видно, так судил господь!– Господь?– Ах! – И глаза Антонии, наполненные слезами, впились в глаза Хоакина, сухие и жесткие. – Как, разве вы не верите в бога?– Я?… Не знаю!..Чувство благочестивого сострадания к врачу, которое возникло в этот момент в душе Антонии, заставило ее на минуту забыть о смерти матери.– Что сталось бы теперь со мной, если бы я не верила в бога?– Жизнь всемогуща, Антония.– Думаю, что смерть еще более могущественна! Вот теперь… совсем одна… без близких…– Я тебя понимаю, Антония, одиночество ужасно. Но у тебя хоть осталось святое воспоминание о матери, ты можешь молить за нее господа… А ведь есть одиночество другого рода, куда более страшное!– Какое же?