Перелом в древнерусском богословии
Русское богословие XVI века удержало все особенности богословия вселенского, как мы об этом уже говорили выше. Учение о Христе в творениях Иосифа Волоцкого и Зиновия Отенского сохранено то же самое, какое мы видели в древнеотеческих писаниях, только общие мысли о Божественном достоинстве Иисуса Христа и чрезвычайном значении Его священной миссии изложены приспособительно для вразумления русских еретиков, против которых и были главным образом написаны творения русских богословов той эпохи. Преп. Иосиф излагает учение о Лице Сына Божия в трех пунктах своей системы: в слове 1, где опровергает и обличает общие положения своих противников относительно Божества. Жидовствующие отрицали православный догмат Единосущной и Животворящей Троицы. В противовес их заблуждениям св. Иосиф излагает этот догмат с присущим ему талантом и силой и, конечно, говорит о Второй Ипостаси достопоклоняемого Божества. Ему приходится много рассуждать о том, что Единый по существу троичен в лицах. Эта истина доказывается подробным рассмотрением тех мест ветхозаветных священных книг, где ясно видно различие ипостасей Божества. Утвердив на "недвижимом камени" богооткровенных свидетельств, принимаемых его противниками, таинство Живоначальной Троицы, преп. Иосиф указывает на свидетельства Писания о вочеловечении Слова, свидетельства, не могущие относиться к другим лицам и событиям в силу исключительного смысла и силы вочеловечения. Истолковывая слова преп. Даниила о вечном царстве Сына Человеческого (Дан.7:13-14), преп. Иосиф говорит: "И власть Его, рече, власть вечна, яже не мимо идет и царство Его не разсыплется. Кому убо власть не мимо идет и кому царство не разсыплется? Давид убо преизящный в царех и Соломон премудрый царствоваста, последиже умроста, и власть их мимо иде и царство их разсыпася. И вси цари, елико их под небесем бяху, власть их мимо иде и царство их разсыпася. Един же Той Господь наш Иисус Христос Сын Божий превечный, иже и Сын Человечь наречеся и Христос. Тот убо на облацех небесных к Ветхому денми достиже, и Тому дает Отец Его Вседержитель власть вечну, яже не мимо иде и царство, еже не разсыпася". Точно так же признается полное и несравненное превосходство Иисуса Христа пред религиозными героями Израиля, с которыми библейские писатели, уступая духовным немощам народа, сравнивали ожидаемого Христа. В том же первом слове читаем: "И Моисей глаголет: сохраните закон сей, иже мною Бог дал есть вам, и яко внидите в землю обетованную не сотворите по мерзости язык тех. Но Пророка возставит вам Господь Бог ваш, яко мене, и всяка душа, яже не послушает Пророка Того, потребится от людей (Числ.24:17). Пророка наречет Господа вочеловечения ради глаголет же, яко не по естеству, но по деланию, никто же бо от пророк законодавец бысть от Моисея до Христа. Того ради Моисей глаголет: яко мене; не равен творяся раб Владыце и творение Творцу, но времени время уподобляя и истину сени восписуя" (там же). Исключительное значение Божественной жизни Иисуса Христа утверждается на основании Его Божеского естества: "Исаия глаголет: Се Дева во чреве приимет и родит Сына и нарекут имя Ему: Еммануил (Ис.7:14), еже есть сказаемо с нами Бог. Аще убо едино лице было и един состав Божества, и аще бы Христос не единосущным был Богу Отцу, но яко же Давид, и Соломон, и Моисей, то кого пророк показует от Девы рождшася и с нами суща Бога? И тако: се Бог наш Сам приидет и спасет нас. Тогда отверзутся очи слепых, и уши глухих услышат (Ис.35:4-5). Сия когда быша? Никогда же, но егда Господь на землю с небесе прииде и спасе нас, и тогда отверзошася очи слепых и уши глухих услышаша" (там же). Все значение вочеловечения Слова состоит в том, что Бог видимым и осязательным образом обитал среди людей: "Иеремия глаголет: сей Бог наш, и не вменится ин к Нему. Изобрете всяк путь художества и даст Иакову отроку своему и Израилю возлюбленному от Него. И по сих на земли явися и с человеки поживе (Вар. 3:36-38). Зри, яко сие истинное и неложное пророчество ни от кого же развратится. Яко аще и являшеся Бог пророкам, но никогда же с человеки поживе чувственне. Но точию Господь наш Иисус Христос, человеколюбия ради Бог сый, бысть человек, на земли явися и с человеки поживе" (там же). Так как учение жидовствующих было исполнено всевозможных неточностей и внутренних противоречий, как мы об этом говорили выше уже, то и их отрицание Божественного достоинства Иисуса Христа сводилось к пустому глумлению над церковным догматом и к легкомысленному уподоблению Сына Божия прочим служителям Божественной воли. Обличая их, преп. Иосиф принужден был говорить преимущественно словами Ветхого Завета, да и вообще толковать о явлениях разнородных, должен был касаться вопросов, выдвинутых невежественными умами и притом намеренно, в видах уничтожения Христовой истины. Поэтому учение "Просветителя" о воплощении не отличается полнотой и законченностью, но тем не менее сохранена в своей целости и неприкосновенности главная мысль, что явление во плоти Господа не имело никакого исторического подобия. Сам преп. Иосиф сознает указанные нами свойства своего богословия, но с еще большей силой указывает на исключительность Божественного явления: "Се убо мало и отчасти сказахом от Божественных Писаний и пророческих о Господе нашем Иисусе Христе, яко Той есть иже по человечеству наречеся Христос и Сын Человечь, по Божеству же Сын Божий, Единосущный и сопрестольный Советник Отца и Бог крепок, и Владыка, и Князь миру, и Отец будущаго века, и Творец, и Создатель видимых же и не видимых, с Отцем и с Св. Духом, а не якоже Моисей и Давид и вси пророци" (там же).
Отрицая Божественное достоинство Слова и отрицая Св. Троицу, жидовствующие еретики не имели, как видно из "Просветителя", определенного и точного взгляда на Личность Иисуса Христа. Судя по первому, только что разобранному нами слову, они склонны были признать Божественное происхождение Христова служения, только отказывались видеть в Христе Бога, Единосущного Богу Отцу. Так говорили, по всей вероятности, те из еретиков, которые переживали процесс отрицания церковного учения и хулы догматов, ибо жиды постепенно вводили их в тайны своего учения. Ознакомившись же с внутренним духом и чаянием жидовства, еретики уже не хотели признать сколько-нибудь Божественное значение Иисуса хотя бы в скромной сравнительно степени пророка и уже учили, что Иисус, признаваемый за Сына Божия Церковью, был обыкновенный человек, а предвозвещенный пророками Мессия Христос еще не родился, но настанет время исполнения пророчества о пришествии Христа. В обличение их безумия преп. Иосиф дает во втором слове "Просветителя" подробную характеристику внешних событий земной жизни Иисуса Христа, как точного исполнения ветхозаветных пророчеств о пришествии Мессии, делающего невозможным новые ожидания Христа, уже совершившего свое дело. В указанном слове преп. Иосиф говорит о рождестве Иисуса Христа в Вифлееме Иудейском, во время уничижения политического могущества Израиля, говорит об исполнении знаменитого пророчества Даниила о седминах; столь же подробно приводятся все ветхозаветные пророчества о страданиях Господа. Нужно заметить, что в этом слове (строго полемическом) преп. Иосиф почти не делает отступления в сторону истолкования Божественных догматов и ограничивается опровержением ереси. Для полного нравственного уничтожения жидовствующих, ждавших пришествия Мессии, было вполне достаточно определить на основании принимаемых ими свидетельств факт пришествия Мессии. Преп. Иосиф так и поступает, впрочем прибавляя, что ожидаемый еретиками Христос будет антихристом. Для нас рассуждения преп. Иосифа, помещенные во втором слове, - имеют менее значения, чем приведенные выше его свидетельства о Лице Господа Иисуса. Важно только, что и здесь преп. Иосиф остался верен основному началу святоотеческого мышления, видевшего в пришествии Христовом дело не только великое, но и беспримерное.
Устанавливая в 7 слове "Просветителя" истинные понятия о богопочитании для вразумления еретиков, пытавшихся отождествлять православное богослужение с идолопоклонническим культом, преп. Иосиф считает нужным еще раз в сильных и прекрасных выражениях повторять учение о достопоклоняемой Троице, да устыдятся нечестивые, упрекавшие Церковь в суеверии и идолопоклонстве. Там мы снова встречаем несколько изречений о Божественном вочеловечении: "Аще бо и Бог сый, совершен бысть нас ради человек, совершен в последние дни, от Святыя Девы Богородицы Марии родися, Бог великий, превечный, безначальный, невидимый, непостижимый и неописанный, сведый сердца всем человеком. Две же убо рождестве Его есть: первое убо от Отца превечно, бездетно, безплотно, возсия яко от солнца свет. Второе же от Св. Девы Марии, безсеменно от Св. Духа. Того ради в двою познаваем естеству, в божественном и человеческом. Един убо состав имать, яко той есть един Сын Божий и Сын Девы. И Бог тот же есть, и человек, и в двою существу: единосущен бо есть Отцу по Божеству, и единосущен матери по человечеству. И две действе Божества и человечества, и две воли, рекше хотения. Имеяше убо Божественную волю, ею же, яко Бог, Божественное творяше, мертвыя воскрешая и слепыя просвещая и ина много неизреченная сотворяя знамения же и чудеса. Имеяше же человеческую волю, рекше хотение: ибо человеческую плоть и душевные действа и страсти восприят на извещение истиннаго, а не привидением вочеловечения, а еже от злобы страсти, елики живот наш сквернят, яко недостойны пречистаго Божества, отметеся; пострада убо, в двою естеству сый, плотию бо на кресте висяше плотию умре, безсмертну убо Божеству Его пребывшу. Аще убо и умре безсмертный плотию и Божественный, Его душа от Пречистаго Тела отступляше, но Божество неразлучно бе от плоти, Сам бо сый всемогущный Бог с Отцем на престоле и с телом, во гробе и с душею во ад сшед и проповеда душам, сущим во аде, путь ведущим к вечной жизни и веровавших в Отца и Сына и Св. Духа возведе с Собою, а не веровавших остави во аде, яко же сотвори на земли, верою спасе, а неверовавших осуди. И учеником явися плотию нетленною уже обожествленною по воскресении, и на небеса вознесеся с плотию, и одесную Отца седе с плотию, а не в разсыпании тления, якоже мы. И паки приидет со славою судити живым и мертвым, Его же царствия несть конца" (Просв, сл.7).
Эти слова, исполненные святоотеческой мудрости, исчерпывают, как кажется нам, всю глубину христианской философии по рассматриваемому нами вопросу и представляют собою точное и правильное определение православного догмата; они, как и вышеуказанные свидетельства преп. Иосифа, сохраняют во всей чистоте и неповрежденности святоотеческое понимание вочеловечения Слова, как соединения греховного человеческого естества с бесконечным и нетленным Божеством.
Переходя к другому писателю XVI столетия блаж. Максиму, необходимо принять во внимание, что он не был богословом-систематиком. Поэтому в его творениях можно найти только отрывочные замечания о пришествии Сына Божия. Правда, он значительно подробнее и чаще останавливается на великом деле, совершенном Господом Иисусом, но подвиг Спасителя обыкновенно под тем или другим названием рассматривается отдельно. О самом же пришествии Спасителя блаж. Максим говорит: "Аз с Павлом, Божественным Апостолом, опасно проповедаю и глаголю всею душею и всем языком: "Иже сый сияние славы и образ присносуществу его, нося же всяческая глаголом силы своея, собою очищение сотворив согрешений наших, седе одесную престола величествия вышних" (Евр.1:3), и прочая такожде во вся дни и нощи пою и глаголю со всеми вами, благоверными: и возшедша на небеса и седяща одесную Отца и яже по сих; такожде и во вседневном славословии пою, благословляю, славословлю и глаголю: "Господи Боже, агнец Божий, Сыне Отечь, вземляй грехи мира, помилуй нас, вземляй грехи мира, приими молитвы наша, седяй одесную Отца помилуй нас и прочая" (3,33). В этих словах не заметно ничего нового по сравнению с тем, что мы читали в творениях свв. отцов и в "Просветителе" преп. Иосифа; следовательно, удержана обычная святоотеческая точка зрения. Помимо приведенного отрывка, блаж. Максим говорит о пришествии Сына Божия в слове на Рождество Христово. Должно заметить, что в этом, чисто ораторском произведении, слог преп. Максима, обычно очень простой и краткий, если можно так выразиться, приобретает некоторую напыщенность, выражающуюся главным образом в образных сравнениях: "Се и вертеп, и ясли; новорожден младенец в них, восклонен материю своею неискусомужною, и волсви дарми честными чествующе и звездою чрез естественною наставляемы свыше, и чин ангельский вопиющ: слава царствующему в вышних и мир живущим на земли, и пастыри, слышаще свыше: родися вам в Вифлееме веси Христос, надежда ваша! Во истину предивна вся и явственне возвещающа сему младенцу быти Богу, всем Царю; не может бо никтоже глаголати сим бывшим по прилучию; издавна бо сия прорекошася о нем, и о сих неложни свидетели богодухновенныя книги священных богоглаголевых муж. Да посрамляется убо непокоривый жидовский язык пререкуя дерзостно тем явленнейшим вещем; да или яко Бога, поют вкупе с нами Иисуса, зряще вся, елико прорекошася о Нем священными пророки прежде многих лет и сбышася о Нем, неложно, прокаженных очищающу (словом), а слепым зрение подающу и мертвыя из гроб возставляющу словом, или в своей злобе злохотно пребывающе, ни тем прочее священным пророком да повинуются, аки такова солгавшим на Христа, ниже да чают иного приити, аки представленному времени явления его издавна уже трищи пришедшу" (3,40). В этом слове, имеющем не только дидактический, но и полемический характер, блаж. автор обращает внимание своих слушателей на Божественное достоинство родившегося Младенца; правда, он называет Его и Царем, но это название сравнительно указывает на Божественное высочайшее достоинство. Исключительно, как о сошествии на землю Бога, говорит блаж. Максим о пришествии Спасителя в начале повести о воздвижении Пресвятой Богородицы хлеба: "Иже Божий Сын и Слово, нас ради быв человек, кроме же греха, яко совозведет человеческое естество, еже содетель злобе изрину древле от рая и крест волею и смерть претерпев и погребение, и воскресение, взыде паки к первоначальной славе" (3,104).
Более подробное содержание догмата Божественного воплощения с удержанием вышеуказанной точки зрения находим в богословской системе третьего учителя Русской Церкви рассматриваемого нами периода. Блаж. инок Отенский Зиновий несколько раз возвращается к этому догмату и, как автор системы, принужден отвести ему определенное место в своем творении. Богословская система блаж. Зиновия, точно так же, как и "Просветитель" Иосифа, преследовала чисто полемические задачи; тот же характер носит и учение о лице Иисуса Христа: "Понеже закон проповеда Иисуса Христа Бога суща и апостоли такоже научиша, яко Господь наш Иисус Христос Бог и человек есть.
Но несть тако, якоже хулит Косой на Бога, глаголя на высоту неправду" (Ист. пок. 217). Эти слова в достаточной степени выясняют ту точку зрения, с которой блаж. Зиновий глядит на рассуждения о лице Господа: ересеучитель утверждает, что Христос простой человек, т.е. обычная, хотя и выдающаяся личность. В противовес ему православный учитель веры настойчиво проводит мысль о Божественном достоинстве Иисуса Христа, признавая таким образом христианство явлением совершенно исключительным, с особыми задачами и назначением. Защищая православную истину, блаж. Зиновий выставляет следующие пункты, доказывая их ссылками на соответствующие места Библии: 1) "яко Иисус Христос Сын Божий рожден, а не сотворен; 2) яко апостоли Иисуса Христа глаголаша человека сего ради, понеже воплотися Сын Божий и бысть человек, а не привидением с человеки поживе на земли Бог, но воистину Бог сый человек бысть; 3) яко Христос и прежде всех век сый Сын Божий, Бог есть и последи воплотися за еже спасти нас". Доказательства этих положений взяты из Св. Писания и не представляют собой чего-нибудь нового и оригинального. Важно для нас лишь то, что в содержании самих положений выражается во всей чистоте, без примеси каких-либо мудрований низшего порядка и позднейшего происхождения идея о Божественном достоинстве Иисуса Христа, идея глубокая и могучая, на которой зиждется все значение христианства, как великой, вселенской силы. Для нас важно, что русское святоотеческое богословие считалось с самой сущностью идеи, не внося ничего излишнего и оставаясь вполне верным преданиям восточного богословия, которое при всей глубине, блестящей разработке и обаятельной красоте господствующего в Восточной Церкви греческого языка, на котором написаны новозаветные священные книги, всегда с недоверием и опасением относилось к способности человеческого языка точно и подробно излагать содержание Божественного слова ввиду ограниченности человеческих понятий.
Помимо указанных положений, блаж. Зиновий еще два раза останавливается на рассматриваемом нами догмате. Выясняя таинство предвечного рождения Слова, блаж. Зиновий точно устанавливает, в каких случаях апостолы именуют Христа Богом, а в каких человеком: "Понеже Апостоли часто крест, и кровь, и смерть Его проповедаху, ими же спасение сотвори нам Христос и егда страсти Спасовы глаголаху Апостоли, тогда и человека Христа глаголаху; понеже человеку есть страдати, а не Богу, и яко воистину бысть, Бог человек, еже есть Христос. Внегда же кроме креста и смерти глаголати апостолам о Христе, тогда Бога истинна проповедаху Христа" (233). Эти слова более всего свидетельствуют о том, что блаж. Зиновий не только сохранил святоотеческое понимание лица Господа нашего Иисуса Христа, но и свои самостоятельные рассуждения по этому вопросу вел в строго святоотеческом духе и направлении. Таково учение позднейшего из рассматриваемых нами русских богословов о Святейшем Лице Иисуса Христа, учение вполне тождественное с общим святоотеческим пониманием догмата воплощения. Впрочем, в дальнейших своих рассуждениях блаж. Зиновий делает решительное определение Христа посредством понятий человеческих: "Вемы же и исповедуем Господа Иисуса Христа Царя и Святителя и Владыку всех: Царя, убо понеже все Той сотвори и отступника диавола победи, Владыку же, яко всею тварею своею владычествует, Святителя же по человечеству, яко ходатай о нас к Богу и Отцу, якоже научает апостол Павел" (982). Нужно заметить, что эти определения носят, так сказать, чисто внешний и условный характер. Речь идет об изображениях на иконах Бога Отца и Иисуса Христа. Блаж. Зиновий указывает, что в виде Царя и Святителя удобнее изображать Христа, потому что эти эпитеты относятся к Нему в Св. Писании. Далее читаем: "А не Бог Отец - царь и святитель: как бо и к кому имать ходатайствовати, рекше святительствовати, иже Сам есть Бог и Отец". Подобного рода рассуждения были вызваны крайним невежеством собеседников блаж. Зиновия и действительными нелепостями, допускаемыми в иконописании той эпохи. Там же читаем описание одного изображения Бога Саваофа в образе Давида: "Начертаема же схима на главе и омофор на раму: сказание, яко царь и святитель. И сие зело чуже благочестивыя мысли и хулы исполнено: не обретается бо в Писании Бога Отца быти Царя и Святителя. Вемы Бога Отца Царя и Владыку видимым всем и невидимым. Аще бо и о Господе начертаемо было царя и святителя, а не Бога Отца, яко Господь царь царствующих и святитель велик в дому Божии: обаче и тако начерта чуже благочестивыя мысли, имать бо на главе схиму, и сие хульно начертание Божии Славе. Схима бо не Владыку и Царя показует, но показует раба покорена; царя убо показует диадема и порфира. Схиму убо имут мниси, а не цари; научаются бо мниси схимою не еже царствовати и владычествовати, но еже ведати, яко приидоша под иго Христово работати Богу и в заповедех Его невозвратно и т.д." (981). Как видно, дело идет о художественных символических изображениях Божественных Ипостасей, а не о метафизических понятиях, которые вполне и определенно выражены в чисто догматической части творения блаж. Зиновия, а выписанные нами места содержатся в "разсмотрении о начертании Бога, еже во образе Давидове и Иисуса, седяща всеоружна, како приемлется". Это рассмотрение велось за десятое пришествие крылошан, когда вообще рассматривались вопросы церковной дисциплины и культа, представлявшие очень много интереса в поместной Церкви с обрядовым, по преимуществу, характером и в ту эпоху, отличавшуюся великой ревностью о чистоте церковной жизни. Вопросы же чисто догматического порядка, как рассмотренные прежде, за это "пришествие" не рассматривались. Следовательно, указанные наименования Господа, как чисто случайные, нисколько не искажают общего догматического понимания блаж. Зиновия.IV. Особенности западного богословствования о воплощенииВселенское учение о Божественном лице Господа Иисуса Христа сохранилось в своих существенных чертах и в исповеданиях западной общины, уклонившейся от общения с Церковью. Но там оно, не изменясь в своей основе, приняло значительное дополнение, с первого взгляда имеющее характер невинного толкования, быть может, не совсем удачного, но во всяком случае нисколько не изменяющего основной характер вселенской истины. Только дальнейшее развитие латинского дополнения показывает, как мало оно гармонирует с духом святоотеческого богословия. - Латинские богословы не впали в ересь Нестория или Евтихия и вполне сохранили учение о двух волях в едином лице Христа, но они внесли в догматическое богословие учение о Христе, как Пророке, Первосвященнике и Царе. На первый взгляд это учение не вносит ничего нового в догмат о соединении двух естеств в одном лице, а только поясняет значение различных сторон жизни Иисуса Христа, а также и определяет самое значение имени "Христос" в "Confessio" fidei christianae.Такое подразделение, совершенно неизвестное свв. отцам, было бессознательно переписано Киевскими схоластиками в русское православное Богословие. Оно содержится в обоих документах Киевского богословия XVII века. Лаврентий Зизаний в своем "Большом Катехизисе" (л.4) говорит, что Христу предшествовали три Иисуса: Иисус Навин - военачальник, Иисус Сирахов - учитель и Иисус - первосвященник, живший в эпоху возвращения иудеев из плена. Таким образом чисто случайное обстоятельство существования в иудейской истории трех знаменитых соименников Христа истолковывается в духе латинского нововведения. Упускается из виду, что Иисус Навин был не только военачальником, но и учителем народа. В православном же исповедании Петра Могилы учение о трех служениях, латинское же по происхождению, излагается и в латинской форме. В изложении и истолковании второго члена символа веры читаем: "Что означают сии два слова Иисус Христос, положенные в одном члене? Иисус значит Спаситель, как изъяснил Архангел, говоря Иосифу: "Родит же Сына, и наречеши имя Ему Иисус, Той бо спасет люди Своя от грех их" (Мф.1:21). Посему справедливо заключить должно, что имя сие не может принадлежать собственно никому другому, кроме Господа нашего и Спасителя, Который избавил весь род человеческий от вечного рабства демонского. Имя же Христос означает Помазанника, ибо в Ветхом завете помазанные назывались Христами, как-то: священники, цари и пророки, в каковые три должности помазан был Христос, впрочем, не общим с другими образом, но преимущественно пред всеми другими помазанниками, как говорит о Нем псалмопевец: "Возлюбил еси правду и возненавидел еси беззаконие: сего ради помаза Тя, Боже, Бог Твой, елеем радости паче причастник Твоих" (Пс.44:8). Здесь должно разуметь помазание от Духа Святого, поелику Он помазан был Духом Святым по сказанию преп. Исаии: "Дух Господень на Мне, Его же ради помаза Мя, благовестити нищим посла Мя" (Ис.61:1). Каковые слова Христос относит к Самому Себе: "Яко днесь сбыстся писание сие во ушию вашею" (Лк.4:21). Трояким преимуществом и особливо славным величием Христос превосходит соучастников Своих. Во-первых, это есть священство по чину Мелхиседекову, о котором так говорит Апостол: "Наречен от Бога Первосвященником по чину Мелхиседекову" (Евр.5:10). Он же в другом месте называет Христа священником, потому что Он принес Себя в жертву Богу и Отцу: "Иже Духом Святым Себе принесе непорочна Богу". И ниже: "Христос единою принесеся, во еже вознести многих грехи" (Евр.9:14,28). Во-вторых, особливо славное величие и преимущество есть царское Его достоинство, которое открыл Архангел Гавриил, когда принес спасительную весть Пречистой Деве: "И даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и воцарится в дому Иакова во веки и царствию Его не будет конца" (Лк.1:32-33). Также и волхвы, принесшие дары во время Его рождения, свидетельствовали о царстве Его, спрашивая: "Где есть рождейся Царь Иудейский?" (Мф.2:2). То же утверждает надпись вины Его при Его смерти: "Иисус Назарянин, Царь Иудейский" (Ин.19:19). О третьем преимуществе пророчествовал Богом вдохновенный Моисей: "Пророка от братии твоея, якоже мене, возставит себе Господь Бог твой" (Втор.18:15). Сие величие Его познается из святаго Его учения, в котором Он открыл и Божественность Свою, и все, что нужно было для спасения человеческаго, как Сам говорит: "Сказах им имя Твое", и выше: "Глаголы, ихже дал еси Мне, дах им, и тии прияша и разумеша воистинну, яко от Тебе изыдох, и вероваша, яко Ты Мя послал еси" (Ин.17). Пророческое достоинство свое (оно есть третье преимущественно) Христос наиболее показал тогда, когда предсказывал будущее не по какому-либо откровению, но по собственному ведению, как Бог и человек" (Прав. Исп. 92 ст.). Так истолковано неизмеримое и великое имя Сына Божия и Божественное воплощение, единственное явление вполне новое и безусловно необычайное, представляется простым соединением в одном лице трех типов, столь обычных в истории иудейского царства времен упадка. Христос является, как жрец кровавого культа, как царь, управляющий силой внешнего могущества, и, наконец, как пророк - учитель, чуждый и сторонящийся всякой принудительной власти и действующий единственно на свободную человеческую совесть. Заметим, что такое подразделение встречается не в поэтическом или риторическом произведении, где возможны и даже необходимы неточности и повторение одного и того же для усиления, а в догматической системе, главная особенность которой точность и строгая определенность выражений. Итак, Христос признается выразителем трех служений - первосвященнического, пророческого и царского; следовательно, все названные формы служения тем самым признаются за нечто самобытное и основное.Рассматривая это учение с точки зрения вселенского предания Христовой Церкви, можно сказать, что оно безусловно чуждо мышлению свв. отцов. Мы, может быть, с излишней подробностью останавливались на учении вселенских и древнерусских отцов о Божественном лице Господа и, как видно из сделанных нами многочисленных выписок, не находили ничего подобного. Если Христос где и называется Царем или Архиереем, то в переносном или риторическом смысле, или просто повторяются слова Св. Писания, где Христос называется так. Но ни в одном из разобранных нами памятников святоотеческого вселенского богословия не встречается исключительного указания на три названных наименования. Отсутствие подобного учения в строго церковных творениях налагает и на само учение печать некоторой отчужденности от святоотеческого понимания христианства. Помимо степени состоятельности самой доктрины весьма важно ее происхождение, ибо как говорит св. Ириней Лионский: "Не должно у других искать истины, которую легко получить от Церкви, ибо апостолы, как богач в сокровищницу, вполне положили в нее все, что относится к истине, так что всякий желающий берет из нея питие жизни" (Прот. ер. 3,4).Переходя на почву Библии, откуда заимствованы сами образы трех служений, мы видим, что понятия первосвященника, царя и пророка далеко не единственные, путем которых священные писатели определяют высокое достоинство Христа. В "Большом Катехизисе" Лаврентия Зизания подробно указываются все существующие в Писании эпитеты Христа. На каком же основании предпочтение оказывается этим трем, взятым столь же случайно, как и прочие? Ведь в Библии Христос называется и хлебом, и камнем, и первосвященником, и жертвой. Почему же одним эпитетам предпочтение пред другими? Называя Себя сравнительно и образно хлебом (Ин.6:48) и виноградной лозой (Ин.15:1), Христос в прямом смысле называет Себя учителем и наставником. Действительно, для уяснения характера земной жизни Иисуса Христа, этот эпитет наиболее подходящий. Христос, как по образу жизни, так по форме отношений Своих к народу, был странствующим учителем. Таковым Он был для мало знавших Его или случайно сталкивавшихся с Ним лиц, а близкие Его друзья и последователи, познав исключительный характер Его проповеди, поняли, что это не простой учитель, и устами Симона Петра назвали его "Христом, Сыном Бога Живаго" (Мф.16:16). Может ли каждый из данных эпитетов вполне положительно, а не сравнительно только определить Иисуса Христа! Эпитет Первосвященника заимствован из послания апостола Павла к Евреям, написанного картинным языком еврейских религиозных понятий, заимствованных из культа иерусалимского храма. Преданные вере отцов, евреи не могли не относиться с величайшей любовью и благоговением к своей святыне, к своей славе и похвале, к иерусалимскому храму, где приносились жертвы и воспевались хвалы истинному Богу, тогда как весь мир был загрязнен идольским нечестием и осквернен злосмрадием нечестивых учений язычников. С горячей любовью относясь ко всему доброму и прекрасному, что только было в мире до проповеди апостольской, похваляя благочестие даже афинян, апостол только и мог питать глубокое сочувствие к столь искренней преданности священному культу и всей душой жалеть тех из благочестивых иудеев, которым верность религии отцов была препятствием к вере в Спасителя. Заблуждающимся по ревности к установлениям Моисея, апостол хотел показать, что христианство выдерживает сравнение даже с внешней стороной иудейской религии и что это сравнение в пользу христианства. С этой точки зрения он и называет Христа Первосвященником, в отличие же от первосвященников иудейских называет Его Первосвященником по чину Мелхиседекову. Очевидно, таковое название Христа не более, как простое сравнение, так как и жертвы древних священников сами по себе были только снисхождением к человеческой немощи склонных к идолопоклонству иудеев, а не каким-нибудь безусловным способом богоугождения. Так смотрели на это дело свв. отцы. Св. Ириней Лионский пишет: "Так Он (т.е. Бог) предписал народу создание скинии и устроение храма и избрание левитов, жертвы и приношения, и уставы, и все прочее служение закона. Сам Он ни в чем не нуждался, ибо всегда преисполнен всех благ, имея в Себе всякую воню сладости и все курения благоухающия, прежде чем был Моисей, но Он обучал народ, склонный возвратиться к идолам, разнообразными средствами призывания, настрояя его быть постоянным и служить Богу и посредством второстепеннаго призывая к первостепенному, т.е. посредством обрядов к истине, посредством временнаго к вечному, посредством плотскаго - к духовному, посредством земнаго - к небесному, как и сказано Моисею: "Ты все должен сделать по образу того, что видел на горе" (Исх.25:40). Эти слова отца и учителя древней Церкви показывают, что ветхозаветное первосвященническое служение было в сознании христиан лишь предохранительным средством против иудеев, склонных к идолопоклонству. С большей определенностью и силой выражает ту же мысль отец древней Русской Церкви - св. Иосиф, игумен Волоцкий. В третьем слове "Просветителя" читаем такие рассуждения о достоинстве ветхозаветных жертв: "Израильтяне убо в Египте жительствоваша и жрети идолам и бесом навыкоша от них, играти же и ликовати и органом мусикийским услажатися. Егда же Египетскаго порабощения восхоте свободити их Бог, сим же в обычае бывшем жертв идольских желающим жрети, егда бо и телец сотвориша в пустыне и жертву пожроша бесом; тогда жрети убо попусти, но не вся, но вола, и овцу, и козу, и голубь, и горлицу жрущих ради немощи, а ина многа, и не идолом, но Тому Единому, истинному Богу. Египтяне бо боги нарицаху вола, и овцу, и козу, и голубь, и горлицу и ина многа от снедных. Того ради поклоняемая от Египтян жрети тому повеле, яко да жруще та навыкнут не боги именовати". Приводя далее слова Господа через пророка Исаию о бесполезности жертв при греховном состоянии души (Ис.1:11,12,15), св. отец продолжает: "Сего ради от начала Бог не хотяше дати иудеом жертв. Но яко врач огницею зря содержима человека и желающа студенаго пития и претяща, яко аще не дадут ему, удаву себе наложити и в стремнину себе низринута; врач же большее зло хотя возбранити, меньшее дает, хотя того от безвременныя смерти избавити. Тако и Бог сотвори: понеже виде иудеи бесящихся и давящихся, желающе жертв и яко сице не приимут к идолом самем поити, тече же уже самопришедших, повелел им жертвы творити и точию не глагола им: понеже неистовитеся и хощете жрети, то поне Мне жрите. От сего явлено есть яко по празднице, его же сотвориша иудеи лукавым бесом, тогда жертву повеле бывати. Но обаче и повелев не до конца попусти, но премудрейшею кознию паки отведе. И якоже врач он, о нем же рекохом, попустив мало желанию болящаго, чашу от дому своего повеле принести и того единаго студенаго пития приимати болящему и тако отай повеле сокрушити чашу ону, яко да незазорне и тли отведем болящаго от желания онаго. Тако и Бог сотвори жрети повеле, но в едином Иерусалиме". Эти слова священного учителя Церкви и поборника православия так красноречивы и ясны, что не нуждаются в какого бы то ни было рода комментариях. Изложенные в них мысли свидетельствуют, как чуждо было древнерусской Церкви мнение о безусловной необходимости кровавых жертв. Без признания же этой необходимости идея о первосвященническом служении Иисуса Христа меркнет сама собой.Еще большей неопределенностью и условностью страдает понятие "царя", служение которого приписывается схоластиками Иисусу Христу не как картинное сравнение, а как существенное свойство. И неограниченные восточные деспоты, и наследственные представители Лакедемона, подчиненные надзору ефоров, и средневековые феодальные монархи, и современные конституционные государи - все это цари. - Но что общего в их положении? Разве только одно: земной характер их власти. Но ведь Спаситель прямо признал Свое царство царством "не от мира сего" (Ин.18:36), т.е. не имеющим ничего общего с человеческими царствами; и задолго до Христа царственный пророк Давид отметил земной, враждебный Богу характер власти языческих царей: "И возстают цари земли и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его" (Пс.2:2). Что же касается до самого "Помазанника", т.е. царя иудеев, то само существование его было едва ли не большим снисхождением к немощи народа, чем даже учреждение кровавых жертв. Само желание иметь царя было внушено иудеям примером язычников: "Поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов" (1Цар.8:19-20), сказали старейшины Израиля Самуилу. Господь, являя Свое долготерпение и согласие, тем не менее признал учреждение у избранного народа царской власти почти богоотступничеством: "И не понравилось слово сие Самуилу, когда они сказали: дай нам царя, чтобы он судил нас. И молился Самуил Господу. И сказал Господь Самуилу: "Послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе, ибо не тебя они отвергли, но Меня отвергли, чтобы Я не царствовал над ними; как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня оставляли Меня и служили иным богам; так поступают они и с тобою; и так послушай голоса их, только представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними" (8:6-9). Из этих слов Господа видно, что идеальным строем общественной жизни с библейской точки зрения нужно считать первобытный чисто религиозный, а следовательно, и строго теократический; что же касается до различных форм политической жизни, то в этом отношении Библия относится к ним совершенно безразлично. Общеизвестны места псалмов и притчей, восхваляющие царскую власть, но библейское понимание жизни в Маккавейской книге отдает должное и республиканскому строю древних римлян, защищавшему вечный город от раздоров, столь обычных в древних монархиях: "Никто из них не возлагал на себя венца и не облекался в порфиру, чтобы величаться ею. Они составили у себя совет, и постоянно каждый день триста двадцать человек совещаются обо всем, что относится до народа и благоустроения его. И каждый год одному человеку вверяют они начальство над собою и господство над всею землею их, и все слушают одного, и не бывает ни зависти, ни ревности между ними" (1Мак.8:14-16). Следовательно, нет основания думать, что, с библейской точки зрения, царская власть представляется безусловным и окончательным выражением и формой политического бытия. Необходимо также заметить, что в Евангелии Христос называется царем или иносказательно (например, Ин.1:49), или в насмешку, как римскими воинами и Пилатом. Сказанного, нам кажется, достаточно, чтобы понять относительность царского служения Иисуса Христа.