Плачась комар пропоет,

Свалится плавно листок…

Слух, раскрываясь, растет,

Как полуночный цветок.

Словно струну оборвал

Жук, налетевший на ель,

Хрипло подругу позвал

Тут же, внизу, коростель.Тихо под сепыо леснойСпят молодые кусты…Ах, как пахнуло весной!..Это, наверное, ты[469][470]Как прекрасно здесь чуткость к природной жизни сливается с чуткостью любви, и одно усиливает другое. А вот дальше, как тонко и точно в одном ярком поэтическом образе объединяется чувство тайного смысла и природной и человеческой жизни:В степной глуши, над влагой молчаливой,Где круглые раскинулись листы,Любуюсь я давно, пловец пугливый,На яркие пловучие цветы.Они манят и свежестью пугают:Когда к звездам их взорами прильну,Кто скажет мне, какую измеряютПодводные их корни глубину?О, не гляди так мягко и приветно!Я так боюсь забыться как‑нибудь;Твоей души мне глубина заветна,В свою судьбу боюсь я заглянуть[471]Красота природы и сила любви имеют в поэтическом вдохновении один и тот же голос, они одинаково говорят «нездешние речи» и как два крыла поднимают душу над землею.Отсталых туч над нами пролетаетПоследняя толпа;Призрачный их отрезок мягко таетУ лунного серпа.Царит весны таинственная силаС звездами на челе.Ты нежная! Ты счастье мне сулилаНа суетной земле.А счастье где? Не здесь, в среде убогой,А вон оно как дым.За ним! за ним! воздушною дорогой…И в вечность улетим[472]Или вот эта другая мелодия:Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,Травы степные унизаны влагой вечерней,Речи отрывистей, сердце опять суеверней,Длинные тени вдали потонули в ложбине.В этой ночи, как в желаниях, все беспредельно,Крылья растут у каких‑то воздушных стремлений,Взял бы тебя и помчался бы так же бесцельно,Свет унося, покидая неверные тени.Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой кручине?Как не забыть, хоть на время, язвительных терний?Травы степные сверкают росою вечерней,Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне [473].Есть лирические стихотворения, в которых красота и жизнь природы прямо отражаются в поэтической душе, как в зеркале, не оставляя никакого места для ее субъективности: видишь образ, овладевший поэтом, а самого поэта совсем не видно. В этом роде неподражаемый мастер — Тютчев. У Фета же, за немногими исключениями, картина природы соединяется с самостоятельным, хотя и созвучным, движением души, как, например:На море ночное мы оба глядели [474].Под нами скала обрывалася бездной;Вдали затихавшие волны белели,Л с неба отсталые тучки летели,И ночь красотой одевалася звездной.Любуясь раздольем движенья двойного,Мечта позабыла мертвящую сушу,И с моря ночного, и с неба ночного,Как будто из дальнего края родного,Целебною силою веяло в душуВсю злобу земную, гнетущую, вскоре,По–своему каждый, мы оба забыли,Как будто меня убаюкало море,Как будто твое утолилося горе,Как будто бы звезды тебя победили[475][476]За этот последний чудесный аккорд можно, конечно, простить и прозаическое слово «вскоре» и реторический стих «мечта позабыла мертвящую сушу».Кроме главного лирического содержания — любви и природы — наш поэт вдохновляется иногда и нравственно–философскими идеями. Такие темы вообще опасны для поэзии, ибо с ними легко попасть на «мертвящую сушу» отвлеченной дидактики. Но что эта опасность может быть избегнута, свидетельствует следующий прекрасный сонет:Когда от хмелю преступлений