Плачась комар пропоет,

Свалится плавно листок…

Слух, раскрываясь, растет,

Как полуночный цветок.

Словно струну оборвал

Жук, налетевший на ель,

Хрипло подругу позвал

Тут же, внизу, коростель.

Тихо под сепыо лесной

Спят молодые кусты…

Ах, как пахнуло весной!..

Это, наверное, ты[469][470]

Как прекрасно здесь чуткость к природной жизни сливается с чуткостью любви, и одно усиливает другое. А вот дальше, как тонко и точно в одном ярком поэтическом образе объединяется чувство тайного смысла и природной и человеческой жизни:

В степной глуши, над влагой молчаливой,

Где круглые раскинулись листы,

Любуюсь я давно, пловец пугливый,

На яркие пловучие цветы.

Они манят и свежестью пугают:

Когда к звездам их взорами прильну,

Кто скажет мне, какую измеряют

Подводные их корни глубину?

О, не гляди так мягко и приветно!

Я так боюсь забыться как‑нибудь;

Твоей души мне глубина заветна,

В свою судьбу боюсь я заглянуть[471]

Красота природы и сила любви имеют в поэтическом вдохновении один и тот же голос, они одинаково говорят «нездешние речи» и как два крыла поднимают душу над землею.

Отсталых туч над нами пролетает

Последняя толпа;

Призрачный их отрезок мягко тает

У лунного серпа.

Царит весны таинственная сила

С звездами на челе.

Ты нежная! Ты счастье мне сулила

На суетной земле.

А счастье где? Не здесь, в среде убогой,

А вон оно как дым.

За ним! за ним! воздушною дорогой…

И в вечность улетим[472]

Или вот эта другая мелодия:

Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,

Травы степные унизаны влагой вечерней,

Речи отрывистей, сердце опять суеверней,