Сектоведение
Традиционный индийский гуру был отшельником, доступ к которому имели только ближайшие ученики. Сегодняшние же бизнес-гуру с их агентами по рекламе, пресс-конференциями и даже с периодически разражающимися скандалами выступают в роли звезд поп-религий.[400]
Клюев пишет о них:
Достигнув материального процветания, гуру строят в живописных уголках страны роскошные обители-ашрамы, которые отличаются изысканной архитектурой, оборудованы по последнему слову техники (кондиционированные “пещеры” для медитации, телевизоры, цветомузыка) и нередко имеют собственные взлетно-посадочные площадки.
Подобно типичным нуворишам, процветающие “реактивные” гуру любят выставлять напоказ символы своего богатства. У Бхагвана Раджниша — это кремовые “роллс-ройсы”, у Саи Бабы — алые “мерседесы”, у Дхирендры Брахмачари — бело-голубой самолет…[401]
Большинство бизнес-гуру имеют филиалы своих сект на Западе или вообще перебираются туда жить. Далеко не все из них получили признание даже гуру-Фундаменталистов из ВХП, не говоря уже о гуру-традиционалистах. Верховный жрец храма в Двараке (Гуджарат), имеющий значительный авторитет среди ортодоксальных индуистов, назвал таких новых гуру обманщиками и мошенниками.[402] Моральная низость вообще отличает “бизнес-гуру” от традиционных гуру и гуру-фундаменталистов. Вместо благотворительных заведений деятелей неоиндуизма “бизнес-гуру” заводят коммерческие предприятия (бюро услуг, мастерские, фермы, магазины, фабрики и др.), к бесплатной работе на которых они привлекают своих последователей. Отметим также, что в доктринах неогуру идея индуистского мессианства, которую разделяли реформаторы и фундаменталисты, сменяется подчеркиванием избранности собственных интернациональных сект.Псевдоиндуистские секты — это новые религии, созданные ““бизнес-гуру” на основе индуизма и воспринявшие его синкретический характер как родовой признак. Неогуру вовсе не заботятся о возрождении и пропаганде индуизма, но стремятся только к распространению своих универсалистских и синкретических культов, которые они и сами обычно называют самостоятельными религиями (обычно говорится о “всеобщей”, “чистой”, “единственной”, “научной”, “исконной”, “древнейшей” или, наоборот, “новейшей” религии) или вообще отрицают их, казалось бы, очевидный религиозный характер, предпочитая говорить, например, о методике самосовершенствования.10. Индуизм как он естьДеятели первой волны неоиндуизма осуществляли свои реформаторские проекты в контексте христианской миссии в Индии. Определенное влияние на умы индийской интеллигенции оказывал также европейский позитивизм. С появлением “Теософского общества” европейский оккультизм, возводивший себя к герметизму, гностицизму, мистериальным культам и магии позднего античного язычества, обрел в индийских религиях живую традицию “тайного знания”. Благоговейное отношение теософов произвело на индуистов сильное впечатление. Оказалось, что обличаемый христианскими миссионерами и презираемый рационалистами индуизм, в особенности йога, есть сокровищница эзотерической мудрости и путь к достижению магической власти. Благодарность индуистов была столь велика, что один из теософских лидеров — американец полковник Генри Олкотт — был даже посвящен в брахманы традиционным бенгальским пандитом (событие, необычное и для наших дней, а для конца XIX в. просто исключительное). Уже второе поколение индуистских реформаторов начало миссию на Западе, не стесняясь больше своего индуизма и акцентируя его мистические и оккультные элементы. Конечно, еще долго неоиндуисты действовали с оглядкой на западных христиан и скептиков, скрывая язычество и магию под покровом универсализма и религиозной философии, но постепенно, со все возрастающей деградацией самой западной цивилизации к потребительству и синкретическому неоязычеству, гуру преодолевают условности. Современные гуруистские секты, которые можно было бы назвать постиндуистскими, строятся по моделям претендующей на глобальность современной либеральной цивилизации супермаркета, предлагая различные “духовные товары” на любой вкус и кошелек.Начиная с конца прошлого века Индия поставила на внутренний и внешний идеологический рынок множество различных синтетических продуктов, каждый из которых ориентирован на определенного потребителя. В начале века среди интеллигенции, увлеченной религиозным модерном, хорошо расходился “религиозный синтез” Вивекананды. В 60-х искателям всяческого кайфа из хиппи пришлась по вкусу “любовь с Кришной”, а разочарованным западной демократией молодым неоконсерваторам 80-х кришнаиты предложили свой вариант варнашрамы — новый мировой кастовый порядок, что-то вроде платоновского государства по-кришнаитски. Для достижения “духовного наслаждения” Прабхупада, основатель “Международного Общества сознания Кришны”, требовал от своих последователей строгого аскетизма. Махариши не требовал ничего. Новому среднему классу Запада были предложены спасительные мантры (“принимать” утром и вечером натощак) как средство от всех индивидуальных и общественных болезней. Брокерам фондовых бирж и “ударникам шоу-бизнеса” это средство очень понравилось. Реклама “секса по-тантристски”, предложения “пробудить кундалини” и “открыть чакры” также находили горячий отклик у строителей “общества всеобщего благоденствия”. Идеологический товар “Ананда марги” был ориентирован на революционно настроенную молодежь, причем предлагалась экзотическая индийская модель в коричневой упаковке “консервативной революции”. Все это вполне вписывается в либерально-постмодернистское представление о религиях как о поставщиках “духовных услуг”.Итак, “индуизм как он есть” — наиболее мощная языческая традиция нашего времени. Выдержав натиск христианского Запада, позаимствовав у него некоторые идеи и миссионерские приемы, привлекая к себе его заблудших детей, индуизм уже сто лет назад перешел в контрнаступление, стремительно заполняя духовный вакуум, образованный апостасией. Через теософию и гуруистские секты, через контркультуру и попрелигию, через йогу и биоэнергетику, через глобалистские проекты “Нью эйдж” и нацистские доктрины неоязычников вернулись в наш мир “из пещер и дебрей Индостана” древние боги Юлиана Отступника; они только сменили маски.