Он все время как бы падает, и это – онтологическое падение. Он потерял возможность самостоять. Он должен опереть свое существо, свое существование на какие?то объекты.

Человек уже не является свободным, и смысл своего бытия находит в подчинении других личностей себе, потому что он уже не живет Богом, не имеет радости внутри себя.

Но Господь неизменно любит мир, человека, доверяет им и возводит их к утерянному диалогу через своих глашатаев – Ноя, Авраама и Моисея, судей и пророков.

В конце концов, по исполнении времен Господь говорит через Сына Своего Единородного – Иисуса Христа, Которого принес в дар, чтобы стало возможно возобновить утерянный диалог.

Как человек может начать восстанавливать общение с Богом?

Не с того, что мы рассмотрим все наши падения, все изъяны и будем в следующий раз осторожнее и осмотрительнее. Это приведет к тому, что мы закончим в духе Экклезиаста – высокой печали, что все суета сует. Печальная нота этого мудрого произведения – в том, что автор утерял детское доверие, детское отношение к миру.

Обновиться диалог может опять только через дух веры, потому что в духе веры есть жизнь, есть возможность обрести новый опыт, новое общение, новое измерение своей жизни.

Когда Иисус Христос говорит: «Станьте как дети!», это означает, что ребенок – райский Адам – есть сама жажда диалога. Он, как Адам, прикасается к чему?то, хочет говорить с вещами, с солнцем, с людьми, с животными.

Когда мой знакомый спросил своего маленького сына: «Что ты делаешь ночью?» тот ответил: «Ухожу к Богу».

Жизнь ребенка дышит духом доверия. Важно не потерять этот дух, ибо только он рождает истинное общение, истинную молитву.

Если человек любит Господа, то всегда Его помнит, а «память Божия, – по слову преподобного Силуана Афонского, – рождает молитву».

Любящая душа не может не молиться, ибо она влечется к Богу благодатью, которую познала в молитве.

Если человек делает в своей жизни иной акцент – на «взрослой самодостаточности»: я буду жить сам по себе, отгорожусь от мира, научусь им манипулировать, – то ему кажется, что он станет свободным и независимым.

Тем самым он одевается в броню и надевает маску. Он обращен не к Богу, а к своей воле. Она становится для него богом, и человек слушает только себя. Такой человек может даже сказать: «Господи, не мешай мне, я молюсь!» Здесь – настоящая беда: человек мешает Богу любить себя, не вступает с Ним в общение, то есть лишает себя жизни.