О. В. Папу помню. Когда он уходил летом 43–го года на фронт, до которого он не дошел, я играл во дворе, был солнечный день. Дома траур, все плачут, понимают, что с фронта часто не возвращаются. Я не мог находиться в доме, на меня это очень сильно подействовало, и вышел на улицу, там играл, чтобы успокоиться. И когда папа уже со всеми простился, то подошел ко мне и, помню, поднял в небо …

М.Г. …и отдал Богу.

О.В. Я не помню, что он мне сказал тогда…

Потом появлялись в нашей жизни хорошие люди. Я помню, пришел однажды какой–то агроном, вдовец с двумя детьми, предложил маме руку. Мама не вышла замуж. Она была 1903 года рождения, значит, когда папу забрали, ей было 40 лет. Она полжизни прожила вдовой. Видимо, Господь дал ей такое вдохновение.

По линии дедушки кто–то в семье был иеромонахом33 в Благовещенске, он тоже погиб. В Хабаровске жила Антонина, мамина сестра.

И.Г. Батюшка, Вы помните, каким Вы были ребенком, что Вы любили делать в детстве?

О.В. Я очень любил рисовать, и все думали, что я стану художником. Я потом учился рисовать, но это все было не на должном уровне и не систематически. Где–то в пионерском лагере, в течение месяца… Систематического образования получить тогда возможности не было. Может быть потому, что город, где мы жили, (это был город Зея, недалеко от Благовещенска), не позволил этого сделать.

Потом была возможность развивать голос. Мама играла на гитаре, у нее был хороший голос. Но у меня все это не пошло дальше школьной самодеятельности. Хотя, когда я уже учился в Москве в аспирантуре, то увидел объявление, что в московской консерватории принимают в вечерний класс. Могут заниматься все, кто пройдет конкурс. Не знаю почему, но мне захотелось учиться петь серьезно, осуществить то, что когда–то не удалось. Я прошел конкурс, меня приняли на вечернее отделение. Со мной занимался один студент консерватории вместе со своим педагогом. Но это было очень трудно. Я сам оставил эти занятия, потому что, проведя почти целый день в библиотеке, где голос очень сильно садится, из–за того, что ты не говоришь, а читаешь. И петь по вечерам, оказывается, было очень большой нагрузкой. Я чувствовал, что, возможно, продолжу, но уже тогда, когда не будет такой нагрузки.…

А бросить все ради пения.… Это учение так и осталось незавершенным. Я не жалею, значит, так и должно быть.

И.Г. Вы были живым ребенком, шаловливым или тихим?

О.В. Я был разным, в зависимости от среды – как все, любил и играть, и шалить…

И.Г. Много у Вас друзей было, или Вы предпочитали одиночество?

О.В. Нет, друзья были. Я был общительный. Но любил и побыть наедине.

И.Г. Какие были самые любимые книжки, авторы в детском возрасте?