Соловей

Ничтожный, серенький – не видим меж ветвей,

не уязвлен земли безумным зудом:

ни сладострастием праматери своей,

ни праотца неутолимым блудом.

Когда погасшая лежит в ногах земля,

скажи: что надобно от мышц, костей и кожи,

чтоб петь – от Имени –

и стать устами – для

победной радости, блаженной мысли Божьей?..

Чтоб этот сбивчивый, дурной, бесцельный сон

развеять начисто и без самодовольства

уверить каждого:

«Ты – радость! Ты – прощен!» –

на языке небесного посольства.

Ведь это же не ты, и не твоя

любовь перерастает мир,–

но если

великой немотою бытия

пустыня молится,

то лес – слагает песни!

Деревья

Кабы речь деревьев могла понимать – за гнутый пятак

не цеплялась бы к жизни своей, жила б ликуя...

У людей – какие слова? Все не слава Богу им, все не так.

У деревьев же – слава Богу все, аллилуйя!

От людей какой получишь привет, какой прием?

Дай, уйди-подвинься, отстань да сделай...

А деревья благодарственный – зеленый – поют псалом,

золотой – величальный и благоговейный – белый.

И когда они в черном смиренье идут сквозь тьму,

люди страсти свои им приписывают и от страха

без оглядки бегут – неизвестно куда, к кому? –

спотыкаясь и вновь на себя натыкаясь с размаха.

Искушение