уверить каждого:

«Ты – радость! Ты – прощен!» –

на языке небесного посольства.

Ведь это же не ты, и не твоя

любовь перерастает мир,–

но если

великой немотою бытия

пустыня молится,

то лес – слагает песни!

Деревья

Кабы речь деревьев могла понимать – за гнутый пятак

не цеплялась бы к жизни своей, жила б ликуя...

У людей – какие слова? Все не слава Богу им, все не так.

У деревьев же – слава Богу все, аллилуйя!

От людей какой получишь привет, какой прием?

Дай, уйди-подвинься, отстань да сделай...

А деревья благодарственный – зеленый – поют псалом,

золотой – величальный и благоговейный – белый.

И когда они в черном смиренье идут сквозь тьму,

люди страсти свои им приписывают и от страха

без оглядки бегут – неизвестно куда, к кому? –

спотыкаясь и вновь на себя натыкаясь с размаха.

Искушение

Вдруг увидеть: средь чужих дворов

и до самых петухов четвертых

ты идешь, и страшен твой покров.

Не безумье ль – крикнуть: «Будь здоров!» –

мертвому? Но ты – живой средь мертвых.

Как тебе в той ледяной стране,

где уже – ни бури, ни измены,

ни стрекоз, ни лодок на волне?..

Иль ты столько думал обо мне,

что прорвал преграды и пелены?

Иль – по маловерью моему –

обольститель христиан усталых,