чуждый дух терзает Саула, гнетет и гложет.

Но Давид, повторяю, вовеки – пророк, изгнанник –

не убьет Саула на царской его кровати,

ибо тот – Помазанник и Избранник,

хоть и богооставлен, а все не лишен печати.

Как он гонит Давида! Сживает его со света,

наступает на тень его, бьется с эхо, томится...

И душа моя тоже: и так, и этак, и то и это –

пророчица и гонительница, страдалица и царица...

Оттого-то мой конь имеет двойную сбрую,

и двойную жизнь мою знает: этакую, такую,–

как горюю и праздную, праздную и горюю,

как ликую и бедствую, бедствую и ликую.

И когда я умру, уже не имущая вида,

и когда надо мною скажут: она уснула,–

царь Саул, наконец, нагонит царя Давида.

И Давид поразит Саула.

Имя

Н. Кононову

Лучше б, Коля, ты остался ТатарЕнко –

там и тетерев тебе, там и татарник,

тетева, натянутая туго,

тайна, Коля, на губах – роса и горечь...

Да и я б себе иное имя

выбрала б – ходящее волнами,

как тростник колеблемое,– Ольга

Вигилянская – и роскошь, и аскеза.

Там – за именем – судьба совсем иная

открывается, лицо совсем иное.

Даже время по-другому ходит,

даже мир – и тот глядит иначе.

О, как жаль не бывшего – и Ольги

Вигилянской: у нее изящней

получился б этот праздник жизни,