и солнцем Кира!

Не в человечьем же тепле

томить нездешний дух – в земле

от лба до чресел!..

Всей этой крови с молоком

дай по трибуне кулаком,

что прав твой Кесарь!

Ты видел со звездами – твердь.

Ты видел со зрачками – смерть:

она, как Геба,

лила вино сквозь решето,

и если выбирала, то

по воле неба.

Праздник Рождества

«Да если Господь захочет,– ни нога твоя не преткнется,

ни аспид из моря не вылезет, ни василиск – из леса»,–

так уверял меня бывший начальник волжского пароходства,

по беснованию скрывшийся в монастырь и победивший беса...

И был он похож на Угодника Николая – так аккуратно

белые кудри его лежали, наподобье вспаханной пашни,

так тщательно были отмыты волжские пятна,

начальственные подтеки, пароходные шашни...

Так поднимал он добрую чарку и пил во славу

праздника Рождества Христова, наставляя благою вестью

эту овцу заблудшую, эту поруганную державу,

эту меня, рухнувшую в одночасье, как дом – всей жестью.

И пока он показывал старые фото: себя – в лычках, в погонах,

щелкал по ним для острастки, не щадя натруженных пальцев,–

все отчетливей становилась на небосклонах

Вифлеемская покровительница – Звезда скитальцев!..

...Я пыталась держаться за стены храма, за столп идеи

и за эту землю, как за добрую сбрую.

Только нет, оказалось, никакой иной панацеи,

кроме спины, на которой пастырь тащит овцу худую!