Святитель Григорий Палама учит о том, что человек отображает и Божественное бытие. Если всмотреться в человека, то увидим в нем Бога. В чине Крещения об этом говорится так:

"Ты бо... от не сущих во еже быти приведый всяческая, твоею державою содержиши тварь, и Твоим Промыслом строиши мир: ты от четырьми стихий тварь сочинивый, четырьми времены круг лета венчал еси..."

"Владыко Господи Боже наш, иже Образом Твоим почтивый человека, от души словесныя и тела благолепнаго устроивый его, яко да тело служит словесной души: главу убо на высочайших положивый, и в ней множайшия чувств водрузивый, незапинающие друг другу... и вся уды его потребно насадивый, да всеми благодарит Тя Изряднохудожника..."

Литургическое богословие оплакивает человека в чине погребения такими словами: "Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду... по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, безславну, не имущую вида". Но и сама материя, по слову псевдо-Дионисия Ареопагита, "получив бытие от Истинной Красоты, сохраняет через все свое материальное устроение некие следы духовного благообразия, через посредство ее можно подняться до нематериальных прообразов мира". Преподобный Симеон Новый Богослов (XI в.) свидетельствует, что внутри тварей "остался тот невещественный свет, непричастный ничего из этого мира" [II].

Поэтому в человеке пребывает, по словам святителя Василия Великого (IV в.), "вожделение Красоты", потребность соединения и причастия ей, чаянье преображения, стремление к святости: "Люди по природе желают прекрасного, в собственном же смысле прекрасно... благое, а благо - Бог" [III]. Творческое делание человека состоит в том, чтобы дать этим высшим вожделениям и потребностям насытиться, стремлениям осуществиться, то есть по своей свободной воле предать всего себя в волю Божью и воплотить Божественный замысел о себе самом.

Примечания:

[I] Киприан (Керн), архим. Указ. соч. С. 30.

[II] Там же. С. 349.

[III] Там же.

Противоречит ли смирение творчеству?

Седьмой Вселенский Собор (787 г.), принявший догмат иконопочитания, засвидетельствовал о той высоте догматической важности, на которую может быть возведено человеческое творчество и культура.

Смысл его сводится к двум положениям:

1. Обожение человека подразумевает и безусловную ценность его деятельности, и деятельности художественной по преимуществу (недаром святые отцы называли искусство молитвенного "умного делания" художеством, а исихастов - "художниками умного делания").

2. Безусловная ценность культуры и искусства предопределена идеей "воплощения, воплощаемости и воплощенности Абсолютного Смысла Бытия" [I].

Непреложность богословских положений христианства о безусловной ценности человеческого творчества и культуры с новой силой ставит вопрос о смирении и послушании человека-творца, вопрос, который тем не менее сделался камнем преткновения как для мыслителей новой религиозной мысли, так и для обывателей, пытающихся судить о творческом процессе извне.