— Перед человеком предстает его «субъективное время»: оказывается возможным увидеть себя в детстве или испытать состояние, называемое реинкарнацией. Когда мы работаем с людьми, которые подвержены психосоматическим заболеваниям, то получаем необыкновенный клинический эффект. Вся накопленная человеком негативная информация, сконцентрированная вдоль оси цилиндра, выбрасывается пучком лазера.

С этими зеркалами связан и другой феномен. Если два человека находятся в «зеркалах Козырева», то между ними может установиться трансперсональный информационный контакт. Такой эксперимент я проделал в Индии. Я возил туда картины Рериха. Небольшой группой мы медитировали, вдумывались в смысл изображения, эмоционально окрашивали его, а принимающий оператор почти без ошибок называл вариант картины (поди тут ошибись, когда на картинах Рериха все горы да горы! Иногда холмы. — Прим. П.Образцова).

— Вы работали с некой француженкой Жизель Милен, способной на расстоянии определять состояние человеческого организма.

— Недавно мы провели новую серию работ: Жизель и пациент были в зеркальном пространстве на большом расстоянии друг от друга. Она знала только время, когда следует проводить диагностику. Информации было получено необычно много, и часть ее не совпадала с заключением врачей. Но потом, через месяцполтора, к сожалению, все подтвердилось. Она видела заранее возникновение и течение болезни.

— Вероятно, как читатель нашей газеты, вы ознакомились с публикациями профессора Мулдашева о его тибетской экспедиции. Как вы относитесь к этим материалам?

— Я хорошо отношусь к энтузиазму Мулдашева. Его идеи нуждаются в документальном подтверждении, нет пока измерительных данных. Археолог Мочанов в Якутии находит каменные орудия, возраст которых на многие миллионы лет старше найденных в Африке, считавшихся самыми древними. Вот это научное доказательство! (Потом оказалось, что это вовсе не орудия, а обычные камни со сколами, всего лишь похожие на орудия. И возраст этих камней не миллионы лет, а миллиарды — как и большинства остальных сибирских камней. — Прим. П. Образцова).

— Вероятно, геометрическая форма в опытах с «зеркалами Козырева» играет роль трансформатора особого рода для энергетических потоков. Подобную мысль высказал профессор Мулдашев по поводу гигантских сооружений вблизи горы Кайлас.

— Именно поэтому изучаются пирамиды и другие искусственные и естественные формы на поверхности Земли. Те, кто занимается геометрией сооружений в Стоунхендже, Карнаке и других местах, делают серьезное дело. Люди всегда чувствовали космофизическую среду. Эти сооружения были их приборами, с помощью которых они пытались повысить свои возможности взаимодействовать с космическим пространством. Это можно увидеть не только в Египте, Месопотамии, Тибете или в Южной Америке. Даже на Алтае есть такие сооружения.

— В чем отличие подходов к изучению космоса между традиционной наукой и вашими единомышленниками?

— Современная наука, изучающая космос, на мой взгляд, не имеет серьезной научной базы. Ну, полетим на Марс, будем искать там белковонуклеиновую форму жизни, сравнивать с нами: глаза, нос, руки… Какойто «человеческий шовинизм». А может, это будет силикатная жизнь? И тоже разумная. (В своей пародии на Ефремова писатель Юрий Левитанский описал встречу землянкосмонавтов с инопланетянами, дышащими не кислородом, а сероводородом. Интересная встреча! А насчет силикатной жизни — ну да, академик Казначеев чтото слышал о цепочках кремния, слегка аналогичных цепочкам углерода. Увы, только слегка. — Прим. П.Образцова).

Надо изучать свойства космоса, возможные взаимосвязи живого вещества планеты, включая наш интеллект, с ближним, дальним космическим пространством.

— Насколько востребованы сегодня работы ученых в этой области знаний?

— Те, кто изучает эти проблемы, часто не находят приложения своим силам в нашей науке, практике, образовании. Среди них идет «внутренняя эмиграция», они молчат, занимаются своим делом, где это доступно, и результаты укладываются в стол. И я не разделяю мнения нашего нобелевского лауреата Жореса Алферова, который сказал с трибуны, что мы оптимисты, потому что все пессимисты уехали.

— Что могут противопоставить ученые вашего института сторонникам традиционной науки, которые вас критикуют? Что нужно сделать, чтобы вы заговорили на одном языке?