О том, что один Бог закона и пророков и Отец Господа Иисуса Христа
Изложивши это по порядку и, насколько возможно, кратко, дальше, как было предложено с (самого) начала, мы должны опровергнуть тех, которые думают, что Отец Господа нашего Иисуса Христа есть иной Бог, а не Тот, который давал вещания закона Моисею или посылал пророков и Который есть Бог отцов: Авраама, Исаака и Иакова; в этой истине веры нам нужно утвердиться прежде всего. Итак, следует обратить внимание на часто встречающееся в Евангелиях изречение, которое прибавляется к некоторым отдельным деяниям Господа и Спасителя нашего, а именно на изречение «Да сбудется сказанное через пророка» то-то и то-то. Конечно, ясно, что пророки – от того Бога, Который сотворил мир. Отсюда уже самая последовательность требует того заключения, что именно посылавший пророков предрек также и о Христе то, что нужно было предсказать (о Нем). И несомненно, что эти (пророчества) о Христе возвещал не кто-нибудь чуждый Христу, но Сам Отец Его. Да и то обстоятельство, что Спаситель и Его апостолы часто приводят свидетельства из Ветхого Завета, также доказывает, что Спаситель и Его ученики придавали значение древним (свидетельствам). Спаситель, призывая учеников к любви, говорит: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5.18,15). Эти слова даже самому малосмысленному человеку яснейшим образом внушают мысль, что Спаситель предлагает Своим ученикам для подражания не иного какого-нибудь Бога, но именно творца неба и подателя дождей. Спаситель также учит, что молясь надо говорить: «Отче наш, сущий на небесах» (Мф. 6.9) – и этим показывает, конечно, не что иное, как то, что Бога надо искать в лучших частях мира, т. е. творения Его. Определяя наилучшие установления относительно клятвы, Он говорит: «Не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий, ни землею, потому что она подножие ног Его» (Мф. 5.31-35); но разве не очевидно позднейшее согласие этого изречения с пророческими словами: «Небо – престол Мой, земля же – подножие ног Моих» (Ис. 66.1)? Изгоняя из храма продавцов овец, быков и голубей и опрокидывая столы меновщиков, Спаситель сказал: «Возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли» (Ин. 2.16). Без сомнения, Отцом Своим (Спаситель) назвал Того, во имя Которого Соломон построил великолепный храм. Спаситель также сказал (о воскресении мертвых): «Не читали ли вы реченного вам Богом: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова. Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22.31-32). Эти слова яснейшим образом научают нас, что Бога патриархов, именно Того, Который говорил через пророков: «Я Господь, и нет иного; нет Бога, кроме Меня» (Ис. 45.5) – Спаситель называл Богом живых, так как патриархи были святы и живы. Конечно, Спаситель знал, что Бог Авраама есть Тот, о Котором написано в законе, – Тот Самый, Который говорит, что «Я Господь, и нет иного; нет Бога, кроме Меня». И если Спаситель исповедует (Своим) Отцом Того Бога, Который не знает, что есть иной Бог, выше Него, – как это допускают еретики, – то Ой заблуждается, провозглашая Отцом Того. Кто не знает Высочайшего Бога. Если же (этот Бог) знает, но обманывает, говоря, что нет иного Бога, кроме Него, то тем более заблуждается Спаситель, исповедуя (Своим) Отцом лжеца – Из всего этого вытекает та мысль, что Спаситель не знает иного Отца, кроме Бога – Создателя и Творца всего.
Долго будет, если собирать свидетельства из всех мест Евангелий, где высказывается учение о тождестве Бога закона и Евангелий. Однако мы коснемся кратко свидетельства Деяний апостольских (Деян. 7), где Стефан и апостол обращают свои мольбы к Богу, сотворившему небо и землю и говорившему устами святых пророков Своих, и при этом называют Его Богом Авраама, Исаака и Иакова – Богом, изведшим народ Свой из земли египетской. Эти изречения, без сомнения, очевиднейшим образом направляют нашу мысль к вере в Творца и внушают любовь к Нему тем, которые с благочестием и верою приняли это учение о Нем. И Сам Спаситель, когда спросили Его, какая заповедь величайшая из всех в законе, ответил, говоря: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим; сия есть первая и наибольшая заповедь, вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя», и к тому прибавил: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22.37-40). Каким же образом, спрашивается, Спаситель тому человеку, которого Он научал и старался сделать Своим учеником, прежде всех заповедей указывает на ту заповедь, которою возбуждается любовь, без сомнения, к Богу закона? Ведь то же самое учение и теми же самыми словами проповедовал именно закон. Конечно, вопреки всем этим очевиднейшим доказательствам можно допустить, что слова «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим» и проч. Спаситель мог сказать об ином – не знаю только, каком – Боге (а не о Творце). Но если закон и пророки, как говорят они, принадлежат Творцу, т. е. иному Богу, а не тому, которого Спаситель называет благим, то как тогда согласить с этим положением то изречение, которое присоединил к Своим словам Спаситель, а именно, что на этих двух заповедях утверждаются закон и пророки? Каким образом может утверждаться на Боге чуждое и внешнее по отношению к Богу? Да и Павел, когда говорит: «Благодарю Бога моего, Которому служу от прародителей моих с чистою совестью» (Деян. 23.1; Деян. 24.14,16),– ясно показывает, что он перешел не к какому-нибудь новому Богу, но к Христу. Ибо каких иных прародителей Павла нужно разуметь здесь, как не тех, о которых сам он говорит: «Они евреи? и я. Израильтяне? и я». Также и предисловие к посланию его к римлянам разве не показывает ясно всем тем, которые умеют понимать писания Павла, какого именно Бога проповедует Павел? Он говорит: «Павел, раб Иисуса Христа, призванный апостол, избранный к благовестию Божьему, которое Бог прежде обещал чрез пророков Своих, в святых писаниях, о Сыне Своем, который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Божьим в силе по духу святыни, чрез воскресение из мертвых, о Иисусе Христе, Господе Нашем» (Рим. 1.1-4), и прочее. Он еще говорит: «Не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано, ибо кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое» (1Кор. 9.9-10). И в словах апостол ясно показывает, что именно Тот Бог, Который дал закон, говорит ради нас, т. е. ради апостолов: «не заграждай рта у вола молотящего», – потому что у Него была забота не о волах; но об апостолах, проповедовавших Христово Евангелие. В другом месте, проникаясь уважением к обетованию закона, тот же самый Павел говорит: «Почитай отца твоего и мать: это первая заповедь с обетованием: да будет тебе благо и будешь долголетен на земле, которую Господь Бог твой дает тебе» (Еф. 6.2-3; Исх. 20.12). Здесь апостол, без сомнения, заявляет, что ему любезны закон и Бог закона, и Его обетования.
Но так как последователи этой ереси обыкновенно соблазняют сердца простых верующих некоторыми обманчивыми софизмами, то, я думаю, не излишне, представив обман и ложь их, опровергнуть то, что они обыкновенно приводят в своих доказательствах. Они говорят: написано – «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1.18); Бога же, проповедуемого Моисеем, видел и сам Моисей, и предшествующие ему Отцы, а Бога, возвещаемого Спасителем, совершенно никто не видел. Но спросим их и себя: видимым или невидимым признают они того, кого исповедуют Богом, в отличие от Бога – творца? Если они скажут, что Бог – видим, то пойдут против учения Писания, свидетельствующего о Спасителе, что Он есть «образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари» (Кол. 1.15), и, кроме того, придут к нелепому учению о телесности Бога. В самом деле, предмет может быть видимым не иначе, как через форму, величину и цвет, что составляет отличительные свойства тел. Но если Бог, по их учению, есть тело, то, значит, Он состоит из материи, так как всякое тело состоит из материи. Если же Он состоит из материи, а материя, без сомнения, тленна, то и Бог тогда будет подлежать тлению. Еще спросим их: сотворена ли материя или нерожденна, т. е. не сотворена? Если они скажут, что материя сотворена, т. е. нерожденна, то должны будут признать, что Бог составляет одну часть (этой) материи, а мир другую часть (ее). Если же они ответят, что материя сотворена, тогда, без сомнения, получится то заключение, что они исповедуют сотворенным того, кого называют Богом, а этого не допускает, конечно, ни их, ни наш разум. Но они скажут: «Бог невидим». Но что же вы тогда будете делать? Если вы говорите, что Он невидим по природе, то Он должен быть невидимым и для Спасителя.
(Из письма Иеронима к Авиту: «Следовательно, Бог невидим; если же Он невидим по природе, то невидим и для Спасителя »).
Meanwhile, it is said that God, the Father of Christ, is visible, because "he who has seen" says: "He who has seen Me has seen the Father" (John 14:9). Of course, this makes it very difficult for you; but we do not understand this in the sense of seeing, but in the sense of knowing: for he who knows the Son also knows the Father. In the same way, it must be thought, Moses saw God: he did not behold Him with his bodily eyes, but knew Him with the sight of his heart and the sense of his mind, and even then only partially, since it is clearly said: "Thou shalt see Me from behind, but My face (i.e., Him Who gave the answer to Moses) shall not be seen" (Exodus 33:23). Of course, this expression must be understood with the mystery with which it is proper to take divine words at once, completely rejecting and despising those old women's fables which inhabit invent by inexperienced people about the "front" and "back" of God. Let no one think that we think something ungodly when we say that the Father is invisible to the Saviour. It is necessary to take into account how far we differ from heretics in using this expression in the struggle against them. For we have said that it is one thing to see and be seen, and another thing to know and be known, or to know and be known. To see and to be seen is proper to bodies; and this, of course, cannot be applied either to the Father, or to the Son, or to the Holy Spirit in their mutual relations: the nature of the Trinity is not subject to the conditions of vision: it grants the property of seeing each other to beings who have a body, that is, to all other creatures; but it is proper for the incorporeal, i.e., in the proper sense of the spiritual sense, nature only to know and be known, as the Saviour Himself declares when He says that "no man knoweth the Father but the Son, and to whom the Son willeth to reveal" (Matt. 14:27). So, clearly, He did not say, "No one sees the Father but the Son," but, "No one knows the Father except the Son."
The heretics think to find a basis for refuting us in those sayings of the Old Testament where repentance or anger or some other passionate human disposition is ascribed to God, they assert that God must be thought of as completely impassible and alien to all these disturbances. But it must be shown to them that there is something similar (to what is contained in the Old Testament) also in the Gospel parables. Here, for example, it is said that someone planted a vineyard and entrusted it to tenants; but when the tenants killed the servants sent to them, and finally even killed the son who had been sent to them, the master, in anger, took away the vineyard from them, and gave the wicked tenants over to cruel destruction, and gave the vineyard to other tenants, so that they might give him the fruit in due time (Luke 20). In another parable it is said that when the lord went to obtain the kingdom, the citizens sent an embassy after him, saying: "We do not want him to reign over us"; then, having received the kingdom and returning, the lord in anger gave orders to kill these citizens in his presence, and destroyed their city with fire (Lk. 19). But when we read about the wrath of God, whether in the Old Testament or in the New, we do not pay attention to the letter of the story, but look for a spiritual meaning in such passages, in order to understand them in a way that is worthy of thinking about God. Thus, when we explained that verse of the second Psalm, where it says: "Then shall He speak to them in His wrath, and with His wrath He shall cause them to be troubled" (Psalm 2:5), we have shown, as far as we could, in accordance with the smallness of our minds, exactly how this (the saying about the wrath of God) should be understood.
Chapter Five