Все, кто не могли примириться с удушливой атмосферой нравственной распущенности, всеобщего насилия и подлого раболепства, только и жили надеждой, что займется же когда-нибудь над миром заря новой жизни. Они ждали этого дня, мучительно искали слово вечной истины, и оно, наконец, раздалось. "Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, - послышался голос с берегов Иордана, - и Я успокою вас. Научитесь от Меня, и вы найдете покой душам вашим". Услышав этот призыв, люди, истомленные бесплодными поисками истинного идеала жизни, пошли тысячами вослед Ему, несмотря ни на гонения, ни на пытки, ни на самую смерть. Учение Христово, словно зарево огромного пожара, охватило собою весь тогдашний мир, и никакие потоки крови мучеников, пролитой гонителями креста, не были в силах затушить его. Христианство прошло по земле, как величественный, все сокрушающий перед собою, могучий поток. Евангельский закон любви к Богу и людям, подобно маяку, высоко зажегся над миром и стал путеводною звездою человечества в непроглядной часто житейской мгле. Борьба сложившегося десятками столетий языческого строя жизни против нового учения была упорна, но нравственная сила христианства так велика, что против нее ничто не в силах устоять.

"Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине" (Ин. 4, 24), - провозгласило Евангелие и тем впервые оторвало Божество от земли и земного, вознесло мысль о Нем выше мира и людских страстей, путь служения Ему указало в нравственном совершенстве. Бог есть Дух; не сила природы, не божественный герой, а личное, духовное Существо; Он - Высший Разум, Высшая Любовь, Высшая Правда, Высшая Святость. Одна уже эта идея могущественно возвышает человека. Обаяние физической природы разрушено; венец божественности снят с нее; ей отведено надлежащее место; она должна воплощать в себе мысли Божества. Животные потребности человека представляются теперь служением грубой материи; не они должны господствовать в человеке. Человек носит в себе чашу Божества, а Бог есть Дух, потому для людей отныне величайшую цену должны иметь интересы духовные. Для целей духовных, для истины и добра, для высших разумных стремлений человек обязан отречься от самых дорогих ему влечении, внушаемых плотью: он должен отказаться и от всех низменных наслаждений животной природы, и от кровных связей родства, если интересы близких сердцу людей и их требования идут вразрез с требованиями нравственного чувства. "Если кто хочет идти за Мною, - говорит Спаситель, - пусть отвергнется себя. Тот недостоин Меня, кто любит более, чем Меня, или отца, или мать, или дочь, или сына".

Человек бывает обыкновенно существом алчным, жадным к корысти и к грубым удовольствиям. Наслаждаться, обладать, собирать - вот стремление, которое заедает нас, губит нашу душу и заставляет губить души других. И теперь еще строй жизни значительно окрашен этим чувством себялюбия. Возьмите, например, всю современную промышленность. Она в основе руководится по преимуществу духом грубой корысти. Мне припоминается бывшая на промышленной выставке в Нижнем Новгороде картина Касаткина "Углекопы. Смена", как удачный символ самой промышленности и, пожалуй, в значительной степени всей нашей жизни. На картине представлена внутренность громадной рабочей казармы над шахтой. Раннее утро; чуть брезжит рассвет; ночная смена рудокопов выходит из шахты на поверхность земли. Идут усталые, черные; видны одни белки глаз. Лица как-то мрачно покойны, словно хранят великую тайну - тайну покорности неизбежной судьбе. С таким лицом, вероятно, шли древнеримские гладиаторы, когда они, проходя мимо императорской ложи, восклицали: "Ave, Caesar! Morituri te salutant"8.

Другая смена ждет очереди спуска. Краткий сон не восстановил истощенных сил; рабочие зевают, тянутся. Заморыш-мальчик не устоял перед соблазном нескольких свободных минут, свернулся на полу клубочком и задремал. Испитое, бледное лицо говорит, что ему недолго ходить на смену; свеча жизни быстро догорает; но работа без него не остановится: нужда пригонит сюда новые жертвы. Помните, у Пушкина:

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь потек,

И к утру возвратился с ядом...

Пришел, и ослабел, и лег

Под сводом шалаша на лыки.

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки.

Тут и слова поэта, и кисть художника согласно говорят, что наши блага земли, все эти миллиарды пудов угля, золота и стали при современном строе жизни покупаются дорогою, страшною ценою - ценою безвременно погибших и загубленных миллионов жизней. Пред этою картиною невольно думалось словами Спасителя: "Какая польза человеку, если он весь мир обретет, а душу свою погубит?"

Выяснить пред людьми эту последнюю великую мысль, дать им почувствовать всю истину и смысл ее - неизмеримая по своим нравственно благотворным последствиям задача, которую берет на себя и, как нельзя лучше, выполняет Евангелие. Вдумайтесь хотя бы в слова молитвы Господней: "Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; да приидет царствие Твое; да будет воля твоя и на земле, как на небе!" Ведь это откровение новой жизни, целая перспектива лучших отношений. Пусть в жизни все будет так, как учил Иисус молиться, и все будет совершенно. Не будет более ни зла, ни ненависти, ни умирающих от истощения непомерным трудом, ни пресытившихся до скотского отупения праздных богачей. Будет Бог в человеке и человек в Боге; небо настанет на земле.