В этой духовности, исключительно принадлежащей только христианской религии, лежит таким образом залог бесконечной будущности прогрессивного движения в человечестве. Посмотрите на чуждый христианству Восток (Турцию, Персию, Индию, Китай и другие страны)9:

Род людской там спит глубоко

Уже много, много лет.

Сравните затем эту вековую духовную спячку нехристианского Востока с непрерывным прогрессом социальной жизни у освященных Евангелием западных народов, и вы должны будете признать, что именно христианство, его дух, является основным фактором этого необыкновенного процесса общественного развития. Только Евангелие, проповедуя Бога любви, Отца всех людей, положило начало истинному братству в человечестве, разрушило международные границы, сняло цепи с рабов, возвысило личность человека, научило в каждом человеке уважать его нравственное достоинство, какого бы племени или класса общества он ни был. "Отныне не будет ни иудея, ни грека, ни раба, ни господина, ни мужчины, ни женщины; - ибо все во Христе равны". Так писал великий апостол язычников, открывая в этих словах новый период истории человечества.

Это признание равенства всех людей перед Богом оказало на всю нашу европейскую цивилизацию решающее, неизгладимое влияние. Оно постоянно смягчало и смягчает унизительные классовые различия и вскоре подняло раба на более высокое положение, внушив ему чувство врожденного достоинства. Бенжамен Кидд - автор замечательно умной и оригинальной книги "Социальная эволюция", замечает: "Если мы предложим себе вопрос, в чем заключается история законодательства европейских народов за весь долгий период, простирающийся до наших времен, то наткнемся на любопытные вещи. Всю историю этого периода можно резюмировать в немногих словах. Это просто история ряда уступок, требуемых партией, по своему положению несравненно гораздо более слабой, состоящей главным образом из низших классов, ведущих тяжелую трудовую жизнь, и получаемых от другой партии власти, капитала, досуга и общественного влияния, которую мы безошибочно можем считать несравненно более сильной" Успех партии обездоленных в жизни зависит таким образом, не от настойчивости их требований преимущественно, а главным образом от того, что под влиянием альтруистических чувств на нашу цивилизацию сильные и богатые Классы начинят терять веру в справедливость своего особо привилегированного положения, они покидают свои укрепления, сдают свои позиции соглашаются по частям делиться некогда исключительно им принадлежащими правами. В этом действительное значение той поразительной картины, которую мы видим в истории христианских народов и которая представлялась невозможною в судьбах мира до Иисуса Христа.

Но чем обусловливается это уважение к правам младших братьев, сострадание избранников фортуны к обездоленным насыпкам судьбы? Прежде всего - распространением учения о равенстве всех людей пред Богом учения о спасении дут. Вера в то, что у каждого из самых бедный из самых униженных есть бессмертная дута которая создана по образу Божию, которая призвана к вечному блаженству и которую Иисус Христос приходил спасать Своею кровью; эта вера заставляет нас в каждом человеке видеть брата, признавать за ним право на наше уважение, лишает нас возможности со спокойной совестью пренебрегать его достоинством и благополучием. "Смотрите, - говорил Иисус Христос, - не презирайте ни одного из малых сих" (Мф. 18, 10). Отнимите эту веру, и человек для человека перестанет быть братом, ближним, он будет лишь новою цифрой в громадной сумме, лишним колесом в огромном механизме, - цифрой и колесом, которые станут цениться не сами по себе, безотносительно ко всему, а только по количеству приносимой ими пользы. Возьмите такой пример. Предположим, что величайший ученый, писатель или художник скажет: Пастер, Шекспир или Мурильо спасает десяток простых мужиков и баб; при этом, спасая, сам гибнет. С точки зрения коммерческого расчета, это будет безрассудное дело, невыгодная мена: за жизнь десятка грубых рабочих отдается жизнь мирового гения; алмаз редкой игры променивается на горсть медных пятаков. С евангельской же точки зрения, - это будет величавый подвиг, проявление высшей любви. "Нет больше той любви, - говорил Спаситель, - как если кто положит душу свою за ближних своих" (Ин. 15, 13). И мы, прославляя Петра Великого за спасение им при Лахте погибающих солдат, после чего он тяжко занемог и умер, тем самым ясно говорим, что в глазах современного (европейского, по крайней мере) мира жизнь каждого человека, независимо от его социального положения, имеет равную невознаградимую ценность. Наука подобного положения доказать не может, а иногда даже не соглашается и признать равенство всех людей. Летурно, член парижского антропологического общества, в своем сочинении "Социология по данным этнографии" пишет: "Среди человеческих рас существует известного рода иерархия... В смысле организации, человеческие расы сильно разнятся друг от друга: тогда как одни, несомненно, достойны названия избранных, другие, столь же несомненно, составляют особый класс отвергнутых рас"10. Поэтому Кидд и говорит: "Представление о врожденном равенстве людей, играющее такую большую роль в общественном развитии нашей цивилизации по своему существу, не есть завоевание разума. Разум и опыт не санкционируют его; оно представляет лишь характерный продукт той религиозной системы нравственности, на которой основана наша цивилизация", то есть христианства.

Одним словом, христианство есть не только источник нравственного возрождения для отдельных лиц, но благо для всего человечества, основная сила неустанного роста культуры и социального прогресса. Возьмите лучшие, светлые мечтания о будущем всех самых благородных и самоотверженных друзей и вождей человечества, усильте их в какой угодно степени, и вы все же не найдете более заманчивой перспективы, чем та, какая указана в Евангелии: устроение и наступление Царства Божия на земле. Когда мы осмыслим сущность Христова благовестия, тогда мы поймем, что у человечества нет и никогда не будет более важной задачи, чем начертанная в Евангелии: "ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его".

V. Царство Божие

"Да приидет Царствие Твое!"

Человеческий ум бывает обыкновенно засорен многими ложными представлениями, которые далеко не соответствуют действительности; в сравнении с оригиналом они оказываются не действительным его изображением, а вымышленным образом, нигде, кроме нашего воображения, не существующим, химерою, идолом, как выражается известный английский философ Бэкон. Одним из таких идолов, способных, подобно блуждающему огню, сбить искателя истины с верного пути, является свойственное огромному большинству людей ошибочное убеждение, что они никогда с ними серьезно и не знакомились. Подобные лица думают, что они ясно сознают значение вещей, потому что имеют для них знаки, которые выдают за их смысл. Эти знаки вещей суть их имена и слова, с которыми мы знакомимся раньше, чем с природою самых вещей; при помощи их люди сообщают друг другу свои представления вещей. Привыкши с детства вместо вещей ставить слова, быть каждому понятным с помощью этих слов, мы сплошь и рядом и для самих себя удовлетворяемся одними лишь знаками вещей, ограничиваемся словами, не вдумываясь должным образом в их значение, не задаваясь вопросом: соответствует ли соединяемый нами с известным словом смысл действительной природе предмета, обозначаемого данным словом? Между тем слово ведь говорит не о том, что такое вещь, а о том, что она для нас значит, как мы ее себе представляем; и если наше представление о предмете неясно, то и знак для определения его неточен, слово неверно.

Печальным подтверждением подобного грустного явления может служить обычное, широко распространенное, более чем смутное, - иногда прямо превратное, понимание того, что значит евангельское выражение: "Царствие Божие". Слово это знакомо каждому христианину с раннего детства. Еще не умея читать, мы уже со слов старших в молитве Господней повторяем прошение: "да приидет Царствие Твое!" Затем с годами мы постоянно слышим в храме, читаем дома, учим в школе о Царстве Божием. В Евангелии ни о чем другом так часто подробно и подолгу не говорится, как о Царстве Божием. Царство Божие - это основная мысль всего учения Иисуса Христа, мысль, с каждой новой страницей Евангелия все более нарастающая и выясняющаяся. В евангельском повествовании не указывается ни одного слова, ни одного действия Спасителя, которое бы не относилось к Царству Божию. Если Иисус Христос проповедует, то для того, чтобы благовествовать о Царстве Божием и пояснить его значение; когда Он поучает народ на горе, то провозглашает законы этого Царствия; говоря народу в притчах на берегу озера, Он образно представляет тайны Царствия Божия, его возникновение, развитие и предстоящие ему борьбу и победу; когда он молится или научает нас молиться, то просит наступления его; избранием апостолов Христос желает продолжить основанное Им Царство после Себя и обеспечить за ним распространение среди всего человечества; если Он преображается перед несколькими учениками, то для того, чтобы показать им, чем становится человеческое существо в этом Царстве; Своим воскресением Он убеждает, что все силы ада, дьявольская злоба насильников и изощренная ненависть фарисеев не могут сокрушить Царство Его. Словом, в понятии Царства Божия содержится все учение Христа Спасителя, все домостроительство Его; оно составляет Его славу, весь смысл Его явления на Земле и весь Его божественный ум.

Отсюда, быть христианином или, по крайней мере, считать себя вправе авторитетно судить о Евангелии и не разуметь ясно и определенно, что такое Царство Божие, для здравомыслящего человека - невозможная вещь. Это то же самое, как считать себя знатоком философии и не иметь понятия о Платоне, Аристотеле, Канте и Гегеле. Тем не менее большинство и благоговейно чтущих Евангелие, и критически разбирающих его отличаются крайне смутным, ошибочным представлением о Царстве Божием.

Начать с того, что под Царством Божиим, упоминаемым в Евангелии, разумеют большей частью блаженную жизнь праведных за гробом, то есть понятие о Царстве Божием отождествляют с понятием о Царстве Небесном в обычном, принятом у нас, ходячем смысле и на этом основании нередко обвиняют христианство в неосмысленном пренебрежении к земным благам, в насильственном подавлении врожденных потребностей тела, в стремлении лишить жизнь светлых и радостных красок. "Евангелие устремляет взор верующего исключительно только к небу, - говорят обыкновенно в таких случаях, - оно забывает, что человек создан из земли, самым телом прикован к материи; с этим нельзя не считаться. Птицы, на которых ссылается Евангелие, и те вьют гнезда, пекутся о своих птенцах. Можем ли мы, одаренные большими, чем птицы, материальными потребностями, быть совершенно равнодушны к насущным нуждам тела? Настаивать на подобном требовании - не значит ли идти против природы, с излишним ригоризмом требовать невозможного? Нас греет яркое солнце, ласкает аромат полей, чарует звездный блеск, пленяют трели соловья. Неужели восхищенье разлитою в природе красотою, наслажденье рассыпанными вокруг нас благами мира может быть преступно? к чему тогда все это создано, зачем в нас вложены известные инстинкты"?