______________________

И для какой это надобности* эти три формы? Разве совершение таинства брака может быть обусловлено случайностию? Разве можно сравнивать заключение брака с крещением повивальною бабкою младенца, родившегося** слабым?

______________________

* Да для того, что вы не венчаете; для того, что вы запрещаете вступать в брак, напр. офицерам, студентам и всему рабочему пришлому в Петербург населению; что вы развили незаметно и постепенно интердикт на семейную жизнь, как в средние века католичество, отказывавшееся "отпевать" покойников. Только католичество в землю зарывать не запрещало, а вы и в землю зарывать запрещаете (борьба с "незаконными сожительствами"). Ведь это ужас, среди чего мы живем, и духовенство только оттого, что никогда не выходит из своих квартир и "с мытарями и блудницами" не бывает, не видит, в какое положение оно поставило мир, всовывая на всех путях "палку" в колесницу "священной весны", любви человеческой, "и к мужу  влечение твое" (Бытие, 4). Троякая форма брака вырвала бы нас из "черного тела", из "рубища", в которое семейных людей одел аскетизм. В. Рв.

** Какие же это аргументы? какоето бормотанье. В. Рв.

______________________

И об исповеди нигде не оговорено, как стремится доказать г. Розанов, что "она может быть и глухая".

И если люди не сходятся друг с другом, как звери (что возможно только во время полного упадка нравственности), то может ли быть какоелибо море случайностей в заключении брака?

И может ли какойлибо священник признать верными, а тем более заслуживающими практического осуществления, слова г. Розанова: "Если брак стоит у нас на равной степени с другими таинствами и мы ни в мысли, ни социально (еще бы?) не допускаем прелюбодеяния, мы должны установить и выработать, для моря случайностей, кроме сложных и более упрощенные формы заключения брака, например вплоть до одного благословения родителей* или до простой мены кольцами**, даже до простого факта супружества".

______________________

* Брак Товии с Саррой, Исаака с Ревеккой. Эта форма необыкновенно важна, и я на ней очень настаиваю: ибо необыкновенно возвысила бы авторитет родителей и вместе соделала бы лицо отца и матери чемто милым, дорогим, ласковым для детей; ибо ничего нет дороже минуты вступления в брак, никогда сердца юных так не раскрыты, не доверчивы, так не благодарны как к благословляющему союз любви. И передача этого благословения, по образу Товита, Лавана, Авраама,  родителю и родительнице  о, какой бы свет и тепло в связь семьи пролило! При этом, получив себе почти иерархическую функцию ("по чину Мельхиседекову"), как родитель и родительница выросли бы в своих глазах, вошли бы в барство (в хорошем смысле), в сан, в княжество. Наконец, последнее удобство: что ведь только одни родители  по признакам, которых не надо называть,  знают точно срок, когда уже пора "деву выдавать в брак"  "юноше давать жену"; и нельзя же об этих признаках на площади кричать. А "срок" этот бывает индивидуально очень разный, и законами для всех один его нельзя предначертать, не ошибившись (тайные пороки). Словом, все стало бы уютно и мило тогда, тепло; превратилась бы в гнездышко семья, которая теперь так похожа на площадь. Это то же самое, что "домашнее воспитание", в его духовных и культурных преимуществах перед "казенным". Тогда бы у нас семья была домашняя, священная, святая, а теперь она  казенная, публичная и театральная. Буди! Буди! В. Рв.

** Это для редкого (теперь, увы, частого!!) случая суровых и корыстолюбивых родителей, делающих из детей коммерческую аферу: сына женят на богатой не нравящейся невесте, дочь в 16 лет выдают за богатого жениха. Поразительно, что принудительные браки стали вводиться у христиан уже с IV века: именно, еще до сложения чина венчания Василий Великий стал отлучать на 2 года от причащения девиц, которые вопреки воле родительской (очевидно, принуждавшей к браку с нелюбимым богатым человеком), уходя от них, сами выходили замуж. Авторитет родительский велик и свят, но не бесконечен, и он не тогда свят, когда злоупотребляет своим механическим положением. В словах Бытия: "того ради оставит отца и мать и прилепится к жене"... (иша поеврейски  женщина; а мущина  "иш"; "мущина" там уже значит "муж", а "женщина" есть в то же время "жена"),  в этих словах навсегда утверждена аутокефальность, самостоятельность, свобода взаимного выбора и соединения юных. В. Рв.