«...Иисус Наставник, помилуй нас!»
“Прельстился ли я в тайне сердца моего и целовали ли уста мои руку мою”? В каком выпуклом образе Иов открывает одно из самых страшных человеческих беззаконий: гордыню и самолюбие! Вот, что больше всего отводит человека от познания Божия. Человек может быть умом своим предан Богу, морально непорочен, может делать много добра, но если он “целует руку свою”, то есть самоуслаждается своей самостью, “любит себя”, то он уже не прав, он беззаконен. Иов говорит, что он и в этом смысле не видит греха своего.
После этого все три друга замолчали и начал говорить четвертый, Елиуй, самый младший. Он начал с того, что вот он слушал и друзей, и Иова, и не находит, что они говорили правильно и вскрыли сущность вопроса. “…Итак, слушай, Иов, речи мои и внимай всем словам моим. Вот я открываю уста мои, язык мой говорит в гортани моей. Слова мои от искренности моего сердца и уста мои произнесут знание чистое… Если можешь, отвечай мне и стань предо мною. Вот я, по желанию твоему, вместо Бога”… Елиуй хочет быть “посредником”, хочет положить одну руку свою на Иова, а другую свою руку положить на небо. Но все несчастье этого четвертого друга состояло в том, что он не сознавал того, что на Иова положить руку он мог, но что положить руку на небо ему не было дано, и поэтому все слова его были – опять – “человеческие” слова. И хотя он и сказал нечто большее, чем те трое старших друзей, но он ничего не открыл. Иов духом понял, что и этот четвертый друг подобен тем трем, значит, и он не может быть посредником, значит, никакого человеческого посредника быть не может. Конечно, все те религиозные мировые учителя, которые появлялись в человеческой истории, как Будда, Магомет, и другие, клали свою руку только на человека. Они были, может быть, исполнены добрых намерений, но они были людьми и не могли поэтому подлинно соединить человека с Богом.
И в Нем Едином теперь совершается всякое соединение Бога с человеком, с теми сынами человеческими, которые, подобно Иову, жаждут сыновства Божьего, узнают и слышат голос Небесного Отца.
Что же нового сказал этот четвертый друг? Оп попытался ответить Иову, что все же Бог говорит с людьми, что хотя Господь непостижим, далек, недомыслим, но все же он отвечает людям.
“Бог говорит однажды, и если того не заметят – в другой раз во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты, на ложе. Тогда он открывает у человека ухо и запечатлевает Свое наставление, чтобы отвести душу его от пропасти и жизнь его от поражения мечем. Или он вразумляется болезнью на ложе своем и жестокою болью во всех костях своих”. В этих словах Елиуя – духовная истина. Господь отвечает человеку не только прямо и непосредственно в чистом духе, но также незаметно, сказать по-современному – “в подсознании”. Чтобы отошел от какого-либо предприятия и удалилась от него гордость, “он вразумляется болезнью на ложе и жестокою болью во всех костях своих”. В словах духа Господь открывается человеку в мудрости Своей, в голосе Священного Писания и в голосе совести человеческой являет Свой голос, но также и в напастях и в болезнях открывается Бог. Правильно говорит этот четвертый друг; действительно болезнь и земная смерть величайший стимул метафизического смирения для человека, - но слова эти звучат для Иова “внешним” доказательством, - и от них не замечает Иов веяния духа в своей душе. Говорит также вполне правильно Елиуй, что у человека есть ангел-наставник, чтобы показать человеку прямой путь его.
“Неправда, - говорит с жаром Елиуй, - что Бог слышит и Вседержитель не взирает,.. хотя ты сказал, что не видишь Его, но Суд пред Ним и жди Его”… Как ни были справедливы слова этого четвертого друга, они опять выражали для Иова лишь одну теоретическую истину, и эта истина была слишком недостаточна, чтобы напоить страждущую душу Иова. Не так ли и ныне страдает человек перед книгою Божественной мудрости, лежащей перед ним, сознавая эту правду, но не убеждаясь ею в последних глубинах своего человеческого духа? Ибо истинно, что без пришествия Утешителя – Духа, без таинственного своего рождения, воскресения в духе, душа человеческая не сознает в мире последней правды.
И вот чаша страданий Иова-человека исполняется до краев. Должны умолкнуть сейчас все человеческие слова. Иов, как сын Божий, сделался достойным откровения. И Господь Сам отвечает Иову “из бури”. Господь у горы Хорива открылся пророку Илье в тонком дыхании ветра, в углубленном молитвенном созерцании пророка. Здесь же Иову Господь открывается “в буре”, во внешних, бурных обстоятельствах горестей жизни человеческой… И в этом Господь может открыться.
“Кто сей, омрачающий Провидение (удивительное выражение) словами без смысла? Препояшь ныне чресла свои как муж” - обращается Господь к Иову, - т.е. соберись, будь духовно мужествен. “Я буду спрашивать тебя и ты объясняй Мне: где ты был, когда Я полагал основание земли? Скажи, если знаешь!”
Вот первая мысль, с которою обращается Господь к Иову. Со всею ясностью Господь открывает Иову его абсолютное ничтожество. “Кто положил меру ей (земле), если знаешь? Или кто протягивал по ней вервь? На чем утверждены основания ее, и кто положил краеугольный камень ее при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?” Здесь Откровение Божие свидетельствует и о том, что самое творение мира совершалось при свидетельствовании высшего мира, мира, сотворенного еще до земли, при радостном славословии этого высшего ангельского мира.
Возьмем простой пример: мы, люди, знаем, сколько тысяч километров вокруг земли и в поперечнике ее. Мы измерили нашу землю точно, но попробуем в своем уме представить ее величину, как мы представляем величину яблока. Ни у кого из нас такой опыт не выйдет. Мы можем представить в уме размеры глобуса, но представить в уме же подлинную величину земли (которую абстрактно, математически, в числах, мы хорошо знаем), - мы не можем, это не вмещается в наш разум
Это совершенно невозможно – вне откровения Духа.
Далее, продолжает Господь: “Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева, когда я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его, и утвердил ему Мое определение и поставил запоры и ворота, и сказал: Доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим”.
Здесь Откровение Божие говорит, что все эти “пределы
А только при этом условии великого метафизического смирения, человек может постичь все тайны, которые открывает Отец Небесный Своему покорному сыну. Здесь откровение. Это есть основа познания всех тайн, впереди которых, может быть, идет тайна страдания.