- Спасибо, милая Аннушка, походи за больным... видишь, какой красавец стал, в зеркало взглянуть страшно.

- А. вы не смотритесь, миленький. Выправитесь - насмотритесь, соколом опять будете летать, даст Господь.

- Нет, Аннушка... налетался, видно. День ото дня все хуже, все слабею...

- Да, ведь, никакая болезнь не красит. Да вы еще молодой совсем, поправитесь, вон и красочка в лице стала. Еще как шутить с нами будете, а мы радоваться на вас. Все наши бабы как уж жалеют вас!.. а Полюшка к Миколе-на-Угреши пешком ходила, и в Косино... просвирки вынала вот - со мной прислала.

Анна Ивановна вынула из чистого платочка две просвирки и положила на столик у дивана. Отец перекрестился и приложился к просвиркам, и на глазах у него слезы стали.

- Спасибо Полюшке, скажи ей. Что ж она не проведает меня?.. Скажи - помню ее, и песни ее помню... Вот, Аннушка... пришла ты, а мне и полегче стало. Так вы... любите строгого-то хозяина?..

- Уж и стро-гой!.. - пропела Анна Ивановна. - Как в бани приедет - солнышком всех осветит. Буду за вами ходить, а вы меня слушайтесь, я тоже стро-гая! - пошутила она, - в зеркало-то не дам смотреться. Так, что ли, барыня?..

Она тут же и принялась ходить: стала кормить с ложечки бульонцем, и отец ел с охоткой. Легкая рука, говорили, у Анны Ивановны: в день прихода ее к нам - "потрудиться" - не тошнило его ни разу. Она стала рассказывать ему про деревню, про мужа Степана, которого угнали куда-то "за Аршаву". А вечером читала ему Евангелие, сама надумала. Была она хорошо грамотна, самоучка. А он слушал-подремывал. И я слушал, усевшись в ореховое кресло, затаившись. Отец сказал:

- Ты не хуже о. Виктора читаешь... зачитала меня, дремлю.

Авна Ивановна поманила меня глазами, взяла за ручку и повела. Я так и прижался к ней. Она поцеловала меня в макушку.

- Миленький ты мой... - сказала она тихо, ласково, - не надо плакать, Бог милостив.

Доктора ездили, брали больного за руку, слушали "живчика". А легче не было. Все мы уж видели, что все хуже и хуже: и худеет, и лицо желтеет, маленькое совсем стало, как яблочко. Если бы только не тошнило... а то - каждый день, одной-то желчью. Когда Анна Ивановна поддерживает, обнявши за голову, и ласково гладит лоб, ему легче, он тихо стонет и говорит чуть слышно: "спасибо, милая Аннушка... замучилась ты со мной..."

А она всегда скажет:

- И нисколичко не замучилась, а все мне в радость. И не говорите так, миленький... Христос как за всех нас страдал, а мы что! Да я при вас-то в пуху живу... гляньте, руки-то у меня какие стали, гла-денькие, бе-лые... от парки поотдохнулн, неморщеные совсем, а как у барыни какой важной!..