может— в случае святых это явно—

переродиться и стать таким человеком, что, глядя

на него, люди узнают новую тварь, икону Христову.

Но это не всем удается; не все являются героями

духа.”

И вот почему, если

смотреть на внешние проявления и личной, и

церковной жизни, можно критиковать их, можно

говорить о том, что ни Церковь как общество, ни

отдельный христианин не достойны своего звания.

Но, с другой стороны, если посмотреть на человека

и поставить вопрос о том, каков его идеал, сколько

труда, жертвенности он кладет на то, чтобы

переродиться, измениться, стать иным, новым,

чтобы не посрамить Христа и Церковь своим

поведением, своей личностью, то можно порой

изумиться.

И я думаю, что

вглядываться в человека нужно именно так: не

искать в нем совершенства, а ставить перед собой

вопрос, исходя из тех данных, которые у него

есть— ума, сердца, воли, обстоятельств, в

которых он жил и родился: сколько труда он кладет

на то, чтобы вырасти в полную меру своего идеала?

И если так поставить

вопрос, то мы видим, сколько героического труда

положено каждым христианином для того, чтобы не

посрамить своего Спасителя, и положено Церковью

для того, чтобы быть тем, чем ее назвал один раз, в

разговоре со мной, патриарх Алексий [9]. Церковь— это не

пропагандное общество, Церковь— сказал

он— это Тело Христово, ломимое, распятое для

спасения мира.

И сколько верующих,

которые не являются, на поверхностный взгляд,

светочами, героями, при всей своей слабости, при

всех своих страхах, положили свою жизнь для

спасения мира, для проповеди любви, благородства,

правды, мира, честности— для самых простых и

самых великих добродетелей.

И поэтому можно сказать,