Слово восьмое

4. Так говорят наши противники, но Павел нанес им сильный удар, и достаточно заградил безстыдныя уста их этим свидетельством. Желая доказать, что Бог отверг и упразднил иудейскую религию, как несовершенную, он воспользовался этим именно свидетельством, в котором нет обвинения на приносящих жертвы, а открывается в наготе несовершенство самой религии. Ибо пророк, не обвинив иудеев ни в чем, просто говорит: жертвы и приношения не восхотел еси, тело же совершил ми еси, всесожжений и о гресе не благоволил еси. А Павел, изъясняя это, сказал: отъемлет первое, да второе поставит (Евр. X, 9). Если бы он, сказав: жертвы и приношения не восхотел еси, замолчал, такая речь давала бы (противникам) некоторую возможность к оправданию; но теперь он, сказав: тело же совершил ми еси, и указав на введение другой жертвы, не подал уже никакой надежды на востановление прежней. Это самое изъясняя, Павел сказал: сим принесением освящени есмы, о воле Христовой (Евр. X, 10). Аще бо кровь козлия и телчая, и пепел юнчий кропящий оскверненыя освящает к плотстей чистоте: колми паче кровь Христова, иже Духом святым себе принесе непорочна, очистит совесть нашу от мертвых дел (Евр. IX, 13,14). Итак этим достаточно доказано, что иудейския жертвы прекращены и никогда уже не возстановятся, а на место их введена другая жертва. Теперь, наконец, прямо и ясно покажем из самаго Писания то, что давно мы старались доказать, (то есть), что прежняго священства и нет уже, и не будет опять. Сначала предпошлем некоторое предисловие, чтобы сделать понятнее изъяснение того, о чем будет речь. Авраам, возвратившись из Персии, родил Исаака, потом этот - Иакова; Иаков - двенадцать патриархов, от которых произошли двенадцать, или вернее тринадцать колен, потому что вместо Иосифа сделались начальниками колен дети его, Ефрем и Манассия. И как по имени каждаго из сынов Иакова назывались колена: Рувимовым, Симеоновым, Левииным, Иудовым, Неффалимовым, Гадовым, Асировым, Вениаминовым; так и по именам детей Иосифовых, Ефрема и Манассии, названы были два колена, одно Ефремовым, а другое - Манассииным. Из этих тринадцати колен все другия владели полями и большими доходами, все возделывали землю, и исправляли другия житейския работы; одно колено Левиино, почтенное священством, было освобождено от житейских дел, и не обрабатывало земли, не занималось ремеслами и ничем подобным, но прилежало одному священству и получало от всего народа десятину и вина, и пшеницы, и ячменя, и всех прочих плодов; все давали (левитам) десятину, и в этом заключался их доход. Не позволялось священнику быть ни из какого другого колена. Ибо из этого колена, то есть, из Левиина, был Аарон, и потомки его по преемству принимали священство, а из других колен никогда не было ни одного священника. Итак эти левиты получали от тех (прочих колен) десятины и этим питались. Но еще до Иакова и Исаака, при Аврааме, когда не было ни Моисея, ни писаннаго закона, когда не явилось еще священства левитскаго, не было ни скинии, ни храма, ни отдельных колен, когда не видно было Иерусалима, и никто еще не получил власти править иудейскими делами, был некто Мелхиседек, священник Бога Вышняго. Этот Мелхиседек был вместе и царь и священник: ему надлежало быть образом Христа, и Писание ясно упоминает о нем. Когда Авраам, напав на персов, и отняв из их рук племянника своего Лота, и взяв с собою всю добычу, возвращался после совершенной над ними победы, то (по этому случаю) Писание так говорит о Мелхиседеке: И Мелхиседек, царь салимский, изнесе хлебы и вино: бяше же священник Бога Вышняго. И благослови Авраама и рече: благословен Авраам Богом Вышним иже созда небо и землю. И благословен Бог вышний, иже предаде враги твоя под руки тебе: и даде ему десятину Авраам от всего (Быт. XIV, 18-20). Итак, если явится какой либо пророк и скажет, что после Аарона и его священства, после этих (иудейских) жертв и приношений, возстанет иной священник, не из того (Левиина) колена, но из другого, из котораго никогда не бывало священника, не по чину Ааронову, но по чину Мелхиседекову; то будет очевидно, что древнее священство прекратилось, а на место его введено другое новое; потому что, если бы древнее священство должно было оставаться в силе, ему следовало бы именоваться не по чину Мелхиседекову, но по чину Ааронову. Кто же об этом говорит? Тот самый, кто говорил о жертвах; он же в другом месте, беседуя о Христе, вот что говорит: рече Господь Господеви моему: седи одесную мене (Пс. CIX, 1).5. Дабы не подумал кто, будто это говорится о каком-нибудь обыкновенном человеке, говорит это не Исаия, не Иеремия, и не другой какой-либо пророк из частных людей, но сам царь; а царь (ты знаешь) никого не может назвать своим Господом, как только Бога. Если бы это был частный человек, то иной безстыдный мог бы сказать, что (Давид) говорит о человеке; но теперь, будучи царем, он конечно не назвал бы своим Господом человека. Если бы Давид говорил это о каком-нибудь простом человеке, то как бы он сказал что (этот человек) сел одесную великой и неизреченной славы (Господа)? Это невозможно. А он об этом (лице) говорит: рече Господь Господеви моему: седи одесную мене, дондеже положу враги твоя подножие ног Твоих. Потом, чтобы ты не подумал, что будто (это лице) слабое и безсильное, Давид присовокупил: с Тобою начало в день силы Твоея (ст. 3). А чтобы показать это еще яснее, сказал: из чрева прежде денницы родих Тя. Но прежде денницы не родился ни один человек. Ты Иерей во век по чину Мелхиседекову (ст. 4). Не сказал: по чину Ааронову. Спроси же иудея: если древнее священство не должно было уничтожиться, то почему (Бог) ввел другого Священника - по чину Мелхиседекову? До этого-то места дошедши Павел, смотри, как объяснил его. Сказав о Христе, что якоже и инде глаголет: Ты иерей во век по чину Мелхиседекову, он присоединил: о немже многое нам слово и не удобь сказаемое глаголати (Евр. V, 11); потом, укорив учеников, - скажем сокращенно, - он говорит, кто такой Мелхиседек, и приводит вот какую историю о нем: иже срете Авраама возвращшася от сеча царей, и благослови его, ему же и дсятину от всех отдели Авраам. Затем, раскрывая значение этого образа, говорит: видите же, елик сей, емуже и десятину дал есть Авраам, патриарх от избранных (Евр. VII, 1, 2, 4). Это сказал он не просто, но с тем, чтобы показать, что наше священство гораздо важнее иудейскаго. И это превосходство наперед уже открывается из самых образов вещей. Авраам был отец Исаака, дед Иакова и прадед Левия; ибо у Иакова был сын Левий. От Левия получило свое начало иудейское священство. Но этот-то Авраам, прародитель левитов и священников иудейских, пред Мелхиседеком, который был образом нашего священства, стал на месте мирянина, и показал это двояким образом: тем, что дал ему десятину, ибо миряне давали священникам десятину; и тем, что получил от него благословение, ибо миряне же получают благословение от священников. Так смотри, сколь велико превосходство нашего священства, когда Авраам, патриарх иудеев, прародитель левитов, благословляется Мелхиседеком и дает ему десятину. О том и другом разсказывает Ветхий Завет, т.е. и о том, что Мелхиседек благословил Авраама, и о том, что Авраам дал ему десятину (Быт. XIV, 19, 20). Это-то самое поставив на вид, Павел сказал: видите, елик сей. Кто? Мелхиседек, говорит, емуже и десятину дал есть Авраам патриарх от избранных (Евр. VII, 4). И приемлющии убо священство от сынов левиин, заповедь имут, одесятствовати люди по закону, сиречь братию свою, аще и от чресл Авраамовых изшедшую (ст. 5). Это значит: левиты, иудейские священники, имели право по закону получать десятину от других иудеев. Хотя все произошли от Авраама, как левиты, так и остальной народ, но, не смотря на то, левиты получают десятину от братьев своих. А Мелхиседек, не причитаемый родом к ним (ибо произошел не от Авраама, и не от колена левитскаго, но от другого рода), одесятствова Авраама, т.е. взял от него десятину. Но кроме этого он сделал еще и нечто другое. Что же такое? И имущаго обетования Авраама благослови (ст. 6). Что же, скажешь, это значит? То, что Авраам гораздо меньше Мелхиседека. Как это? Без всякаго прекословия меньшее от большаго благословляется (Евр. VII, 7). Значит, если бы Авраам, прародитель левитов, не был меньше Мелхиседека, то этот не благословил бы того, и тот не дал бы ему десятину. Потом, желая показать, что с Мелхиседеком так и было, Павел прибавил: и да сице реку, Авраамом и Левий, приемляй десятины, десятины дал есть (ст. 9). Что же это значит? То, что сам Левий, еще не родившись, дал уже десятину Мелхиседеку в лице отца своего. Еще бо, говорит, во чреслех отчиих бяше, егда срете его Мелхиседек (ст. 10). Поэтому-то Павел и сказал наперед: да сице реку. И чтобы показать, для чего он говорил об этом, делает вон какой вывод: аще убо совершенство Левитским священством было: люди бо на нем взаконени быша: кая аще потреба, по чину Мелхиседекову иному востати священнику, а не по чину Ааронову глаголатися (ст. 11)? Что же это значит? Если иудейские обряды были совершенны и закон не был тению будущих благ, но сам всему давал совершенство и не должен был уступить (своего места) другому; если прежнее священство не должно прекратиться и на его место быть введено новое; то почему пророк сказал: Ты иерей во век по чину Мелхиседекову (Пс. CIX, 4)? Надлежало бы сказать: по чину Ааронову. Вот почему Павел говорит: аще убо совершенство Левитским священством было: кая потреба по чину Мелхиседекову иному востати священнику, а не по чину Ааронову глаголатися? Из этого видно, что то священство кончилось и на его место введено новое, гораздо лучшее и возвышеннейшее. Если же это справедливо, то справедливо и то, что введется и другое устройство жизни, сообразное с (новым) священством, и законодательство лучшее, именно наше. Это-то доказывая, Павел и говорит: прелагаему бо священству, по нужди и закону пременение бывает, содетель же сих есть един (ст. 12; II, 11). Так как большая часть постановлений закона касалась обязанностей священства, а прежнее священство было отменено; то очевидно, что, со введением другого священства, надлежало ввести и лучшее законодательство. Далее, объясняя, о ком это говорится, апостол продолжает: о немже бо глаголются сия, колену иному причастися, от негоже никтоже приступи к олтарю. Яве бо, яко от колена Иудова возсия Господь наш, о немже колене Моисей о священстве ничесоже глагола (Евр. VII, 13, 14). Таким образом, когда показано, что Христос происходит от этого колена, т.е. Иудова, и есть священник по чину Мелхиседекову, а Мелхиседек гораздо выше Авраама, вместе с этим уже вполне доказано и то, что и другое священство, вводимое вновь, гораздо выше перваго. Ибо, если образ (Мелхиседек) был так велик и гораздо славнее иудейскаго священства, тем более самая истина. Это-то доказывая, Павел и сказал: и лишше аще яве есть, яко по подобию Мелхиседекову востает священник ин, иже не по закону заповеди плотския бысть, но по силе живота неразрушаемаго (ст. 15, 16). Что это значит: не по закону заповеди плотския бысть, но по силе живота неразрушаемаго? То, что ни одна из (Христовых) заповедей не была плотскою: Он повелел не овец и тельцов закалать, но служить Богу душевною добродетелию, и в награду за это предложил нам жизнь, никогда непрестающую. И опять, Он Своим пришествием воскресил нас, умерших от грехов, и оживотворил, разрушив двоякую смерть, смерть греха и смерть плоти. Так, поелику Он принес нам столь великия блага, поэтому Павел говорит: не по закону заповеди плотския, но по силе живота неразрушаемаго.6. Итак этим доказано уже и то, что с переменою священства необходимо надлежало быть перемене и закона. Впрочем, можно бы это же самое доказать и прямо, и привести еще в свидетели пророков, которые говорят, что закон переменится, общественное устройство получит лучший вид, и что у иудеев никогда уже не будет царя. Но так как надобно говорить столько, сколько может принять слушатель, а не все за один раз и вдруг; то, отложив это до другого времени, здесь теперь окончим слово, с советом вашей любви помнить, что (теперь) сказано, и присоединить это к прежде сказанному. И теперь опять попросим о том же, о чем и прежде просили мы вас: обратите ваших братьев ко спасению, и усердно позаботьтесь о пренебреженных членах. Мы не для того подъемлем такой труд, чтобы только говорить, или слышать рукоплескания и шум, но для того, чтобы уклонившихся возвратить на путь истины. И никто не говори мне: "у меня нет ничего общаго с ним; дай Бог мне исправить свои собственныя дела". Никто не может исправить своих дел, не любя ближняго и не заботясь о его спасении. Поэтому и Павел говорит: никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо (1 Кор. X, 24), зная, что собственная польза каждаго соединена с пользою ближняго. Ты здоров, но брат твой болен. Итак, если у тебя доброе сердце, ты сильно поболезнуешь о страждущем и станешь подражать в этом блаженному (Павлу), который говорил: кто изнемогает, и не изнемогаю? Кто соблазняется, и аз не разжизаюся (2 Кор. XI, 29)

Как люди несправедливые и любостяжательные, похищающие чужое и делающие своим ближним множество зла, когда отойдут туда (в вечную жизнь) и увидят обиженных ими (а увидят их непременно, как показывает история о богатом и Лазаре), то не в состоянии будут ни уста открыть, ни сказать что-нибудь в свое оправдание, но покрытые стыдом и безчестием, от лица тех (обиженных) отведены будут в реки огня; так, напротив, те, которые в здешней жизни учат и наставляют (ближних), когда увидят там, что спасенные ими ходатайствуют за них, исполнятся великаго дерзновения. Объясняя это, Павел сказал: похваление вам есмы, якоже и вы нам (2 Кор. I, 14). Когда? Скажи. В день Господа нашего Иисуса Христа. И Христос убеждает к этому, говоря: сотворите себе други от мамоны неправды, да, егда оскудеете, приимут вы в вечныя кровы (Лук. XVI, 9). Видишь, какое великое дерзновение будет нам от облагодетельствованных нами теперь? Если же такие венцы, такая награда, такое воздаяние только за издержку денег; то не большия ли и не важнейшия ли блага будут (даны) нам за помощь, оказанную душе? Если Тавифа возвращена от смерти к жизни за то, что одевала вдовиц и помогала бедным; если слезы облагодетельствованных ею снова ввели в тело ея отшедшую душу, когда еще не настало воскресение; то чего не сделают слезы тех, которые спасены тобою? Как эту, вдовицы, окружив, возвратили от смерти к жизни, так и тебя тогда окружат спасенные тобою, исходатайствуют тебе великое человеколюбие (Судии), и исхитят тебя из гееннскаго огня. Зная это, будем пламенны и усердны не до настоящаго только часа но, вышедши отсюда, воспламените огонь, который теперь в вас, и устройте спасение всего города; а если не знаете, кто болен, постарайтесь отыскать таковых. Тогда и мы будем беседовать с вами охотнее, узнав по самому опыту, что посеяли не на камень; и вы сами будете усерднее к добродетели. Как в денежных делах, получивший прибыли две златницы воспламеняется большим желанием собрать и скопить еще десять и двадцать; так бывает и с добродетелию: кто сделает одно доброе дело и подвиг, тот от этого самаго подвига получает побуждение и поощрение к предприятию других (подвигов). Итак, чтобы нам и братьев спасти, и себе предуготовить прощение во грехах, а особенно великое дерзновение (к Богу), и, прежде всего другого, содействовать прославлению имени Божия, выйдем, вместе с женами, детьми и домочадцами, на эту ловлю, исхитим из сетей диавола плененных им в его волю, и не отстанем, пока не сделаем все возможное для нас, будут ли они слушаться нас, или нет. Впрочем невозможно, чтобы они - христиане не послушались. А чтобы не было у вас и этой отговорки, скажу вот что: когда ты, истощив много слов и исполнив все зависящее от тебя, увидишь, что ближний упорствует, отведи его к священникам; они, конечно, при помощи Божией благодати, поймают добычу; а успех весь будет принадлежать тебе, как приведшему его. Об этом говорите мужья с женами, жены с мужьями, отцы с детьми, и друзья с друзьями. Пусть иудеи и те, которые кажутся единомысленными нам, но (на самом деле) держатся их образа мыслей, пусть узнают, что мы стараемся, заботимся и неусыпно печемся о наших братьях, которые убегают к ним. И, наверно, прежде нас, они прогонят от себя тех, которые от нас убегают к ним. А скорее - никто уже и не осмелится от нас перебегать к ним, напротив, тело церкви будет чисто. Бог же, иже хощет всем человеком спастися и в разум истины приити (1 Тим. II, 4), и вас да укрепит на эту ловитву, и их да изведет из этого заблуждения и, спасши всех вообще, да соделает достойными царства небеснаго, - во славу Свою, ибо Ему подобает слава и держава во веки веков. Аминь.

Часть 1

Прошел пост иудейский, а вернее сказать - пьянство иудейское. Можно ведь и без вина упиваться, можно и в трезвом состоянии быть пьяным и неистовствовать от упоения. Если бы нельзя было упиваться без вина, то пророк не сказал бы: горе упивающимся не вином (Иса. XXIX, 9). Если бы нельзя было упиваться без вина, Павел не сказал бы: не упивайтеся вином (Еф. V, 18). Так как можно упиваться и иным чем-то, поэтому он и сказал: не упивайтеся вином. Можно, действительно можно упиваться и гневом, и нечистою похотию, и сребролюбием, и тщеславием, и безчисленным множеством других страстей. Ибо упоение есть не иное что, как потеря здравых понятий, умоизступление, разстройство душевнаго здоровья. Итак, не только о том, кто выпил много вина, но и о том, кто питает в душе другую страсть, можно сказать, что он сильно опьянел. Опьянен, напр., тот, кто любит чужую жену и живет с блудницами. Как выпивший много вина и обезсиленный им произносит неприличныя слова и видит одно вместо другого; так и объятый нечистою похотию, как бы вином каким, не произносит ни одного здраваго слова, а (говорит) только срамныя, развратныя, низкия и смеха достойныя (слова)

Опьянен так же и одержимый гневом, у него и лице раздувается, и голос делается хриплым, и глаза наполняются кровию, и ум помрачается, и смысл теряется, и язык трясется, и взор блуждает, и уши слышат одно вместо другого, потому что гнев сильнее всякаго вина ударяет в мозг и производит в нем бурю и неукротимое волнение. Если же опьянен всякий одержимый похотию и гневом, тем более опьянен и безумен человек нечестивый, оскорбляющий Бога, противящийся Его законам и никак не хотящий оставить это неразумное упорство; он хуже и неистовых, и умоизступленных, хотя сам, кажется, и не чувствует этого. Опьянению особенно и свойственно то, что человек, поступая безчинно, нисколько не чувствует этого, так как и несчастие сумасшествия заключается особенно в том, что больные не сознают даже и того, что они больны. Так и иудеи, пьянствуя теперь, не чувствуют этого. Итак их пост, позорнейший всякаго пьянства, прошел; но мы, однакоже, не прекратим попечения о наших братьях, и не будем думать, будто не время уже заботиться о них, но поступим, как поступают воины.

Так и мы, как уже прогнали, по милости Божией, иудеев, вооружив против них пророков, теперь, возвращаясь, посмотрим во все стороны, не пал ли кто из наших братьев, не увлекся ли кто этим постом, не участвовал ли кто в празднике иудейском; погребению-то не предадим никого, а всех поднимем и вылечим. На внешних сражениях воин, который раз пал и отдал душу, не может уже возстать и возвратиться к жизни; а на этой войне и брани, хотя кто и получит смертельную рану, мы можем, если захотим, при содействии благодати Божией, возвратить его к жизни. Здесь смерть не по природе, как там, но по свободе и произволению; а умершую волю можно воскресить, мертвую душу можно заставить возвратиться к своей жизни и познать своего Господа.2. Не поленимся же, братие, не ослабеем, не потеряем бодрости. Никто не говори мне таких слов, что надобно-де было предостеречь и сделать все еще до поста (иудейскаго), а теперь, как пост уже окончился, как грех сделан, как беззаконие совершено, какая будет польза (от вразумления)? Кто знает, что такое попечение о братьях, тот знает и то, что теперь-то особенно и должно позаботиться и показать все усердие. Должно не только предостерегать прежде греха, но после падения подать руку. Если бы и Бог из начала поступал так, если бы т.е. предостерегал только прежде греха, а после греха, отвергал (человека) и оставлял навсегда лежать в падении, в таком случае никто из нас не спасся бы никогда. Но Он, человеколюбивый и милостивый, и более всего желающий нашего спасения, не делает этого, но и после грехов (наших) показывает (о нас) великое попечение. Так Он и Адама предостерег еще до греха, и сказал ему: от всякаго древа еже в раи, снедию снеси: от древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него: а в оньже аще день снесте, смертию умрете (Быт. II, 16, 17). Вот (Бог) предостерегал и легкостию закона, и обилием дозволенных (плодов) и строгостию угрожаемаго наказания, и скоростию его последования (ибо не сказал: спустя один, или два, или три дня, но: в тот самый день, в оньже снесте, смертию умрете), и всяким способом, каким только надлежало предостеречь человека. Однакоже, когда человек, и после такого попечения, научения, вразумления и облагодетельствования, пал и не послушал повеления, Бог не сказал: "чего еще ожидать больше добра? Какой пользы? (Человек) вкусил, пал, преступил закон, поверил диаволу, не почтил Моей заповеди, получил удар, сделался мертвым, предался смерти, подпал осуждению; к чему еще говорить с ним?"

Так же (Бог) поступил и с Каином. И его остерегал и вразумлял еще до греха, говоря: согрешил еси, умолкни: к тебе обращение его, и ты тем (Авелем) обладати будеши (Быт. IV, 7). Смотри, сколько премудрости и разума! Ты боишься, говорит Бог, чтобы брат твой, Мною почтенный, не отнял у тебя преимущества, принадлежащаго первородным, чтобы не похитил принадлежащаго тебе первенства (ибо первородным надлежало пользоваться большею честию, нежели родившимся после них). Будь благонадежен, не бойся, и не безпокойся об этом: к тебе обращение его, и ты тем обладати будеши. То есть, оставайся при чести первороднаго, будь брату прибежищем, покровом и защитою, и обладай и господствуй над ним; только не вдайся в убийство, не дойди до законнаго поражения (брата). Однакоже, Каин и после этого не послушал и не успокоился, но совершил гнусное то убийство, и погрузил правую руку свою в братнюю выю. Что же? Сказал ли Бог: "оставим его наконец, какого еще ожидать добра? Он совершил убийство, умертвил брата, пренебрег Моим вразумлением, дерзнул на неисправимое и непростительное смертоубийство, после того, как столько пользовался таким попечением, наставлением и увещанием; все это выбросил из ума, ни на что не обратил внимания. Так пусть же будет он наконец оставлен и брошен, и не удостоится никакого с Моей стороны попечения". Ничего такого Бог не сказал, не сделал; напротив, еще приходит к нему в другой раз, исправляет этого человека, и говорит: где есть Авель брат твой? (ст. 9). Не оставляет его и тогда, когда он отрекается; напротив доводит его, и против воли, до сознания в преступлении; и когда (Каин) ответил: не вем, - глас, сказал (Бог), крове брата твоего вопиет ко Мне (ст. 10); самое дело, говорит, возвещает о смертоубийстве. Что же Каин? Вящшая вина моя, еже оставитися ми. Аще изгониши мя от земли, и от лица Твоего скрыюся (ст. 13 и 14). Это значит: я согрешил так тяжко, что не заслуживаю извинения, ни прощения, ни оставления вины; но если бы Ты захотел отмстить мне за содеянное, то я, лишенный Твоей защиты, да буду подлежать всем (желающим убить меня). Что же Бог? Не тако: всяк, убивый Каина, седмижды отмстится (ст. 15). Не бойся этого, говорит; ты будешь долго жить, и кто убьет тебя, тот подвергнется многим наказаниям (число семь в Писании означает неопределенное множество). Так как Каин обречен был многим наказаниям, - безпокойству, трясению, стенаниям, унынию и разслаблению тела; то умертвивший тебя (Каина), говорит Бог, и освободивший от этих наказаний, сам навлечет на себя казнь. Слова эти кажутся тяжкими и невыносимыми, однако же показывают великую попечительность. Желая вразумить потомков, Бог изобрел такой способ наказания, который мог и самого Каина очистить от греха. Если бы Он тотчас умертвил Каина, этот умер бы, скрыв свой грех, и не был бы известен потомкам. Но теперь, оставленный жить долгое время в трясении том, он сделался учителем для всех, с кем ни встречался, самым видом своим и трясением тела убеждал всех не покушаться на подобныя дела, чтобы не потерпеть таких же и наказаний. С другой стороны, и сам он делался лучшим: ибо трепет и страх, постоянное безпокойство и разслабление тела удерживали его, как бы какою уздою, и не позволяли ему опять впасть в другое такое же преступление, непрестанно напоминали о прежнем грехе, и таким образом душу его делали более смиренною.3. Но между тем, как я говорил это, мне пришло на мысль предложить вопрос: почему Каин, хотя исповедал свой грех, осудил свой поступок, и сказал о себе, что согрешил непростительно и совершенно не заслуживает извинения, однакоже не мог очиститься от греха (тогда как пророк говорит: глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися (Иса. XLIII, 26), напротив - еще осужден? Потому что не сказал, как повелел пророк. Пророк сказал не просто: Глаголи ты беззакония твоя, но как? Глаголи ты прежде беззакония твоя. Главное вот в чем: не просто сказать, но сказать первому, не выжидать обличителя и обвинителя. А Каин не сказал первый, но выждал обличения от Бога, да и тогда, как Бог обличал его, отрицался. Наконец, и сознался в грехе уже тогда, когда дело решительно обнаружилось, а это уже не исповедь. Так и ты, возлюбленный, когда согрешишь, не выжидай обличения от другого, но прежде, нежели будешь обличен и обвинен, сам осуждай свои поступки; потому что, если уже обличит тебя другой, твоя исповедь будет не твоим делом, но плодом сторонняго обличения. Вот почему и другой некто говорит: праведный себе самаго оглаголник в первословии (Притч. XVIII, 17). Значит, главное дело не в том, чтобы обвинять себя, но в том, чтобы обвинять себя первому, а не выжидать обличения от других. Вот и Петр, так как после тяжкаго своего отречения (от Христа) сам тотчас вспомнил о своем грехе и исповедал свою вину без всякаго обличителя, - и плакася горько (Матф. XXVI, 75); то омыл свое отречение так, что сделался даже первым между апостолами, и ему вверена была вся вселенная. Но надобно возвратиться к предмету. Сказанное достаточно показало нам, что падающих братьев не должно оставлять без попечения и в небрежении; что надобно и предостерегать их от греха, и много заботиться о них после греха. Так делают и врачи: и здоровым людям говорят, что может сохранить их здоровье и отогнать всякую болезнь, и не бросают пренебрегших их приказаниями и впадших в болезнь, но тогда-то особенно и показывают великую заботливость о том, чтобы освободить их от болезни. Так поступил и Павел: не бросил блудника после того тяжкаго беззакония, котораго не обретается и между язычниками, но и тогда, как он отвергал узду, не хотел принять врачевства, скакал и отбивался, довел его до излечения, и довел так, что опять соединил с телом Церкви. И не сказал сам себе: какого ожидать успеха, какого добра? Он соблудил, сделал грех, и не хочет отстать от разврата, но еще надмился, гордится и делает рану неизлечимою; так оставим его и бросим. Ничего такого не сказал; напротив, по этому-то самому и показал особенную заботливость, что видел его повергшимся в ужасный разврат, и не переставал устрашать, грозить и наказывать, употреблять все меры и средства, и сам и чрез многих других, пока не привел его к сознанию греха, к ощущению беззакония, и не очистил совершенно от всякой скверны. Так сделай и ты; поревнуй тому евангельскому самарянину, который показал столько заботливости о раненом. Там шел мимо и левит, шел и фарисей; и ни тот, ни другой не наклонился к лежащему, но оба без жалости и сострадания оставили его и ушли. Некий же самарянин, нисколько не близкий к нему, не прошел мимо, но, остановившись над ним, сжалился, и возлил на него масло и вино; посадил его на осла, привез в гостинницу, и одну часть денег отдал, а другую обещал за излечение совершенно чужого ему человека (Лук. X, 30-35). И не сказал сам себе: какая мне нужда заботиться об нем? Я самарянин, у меня нет ничего общаго с ним; мы вдали от города, а он не может идти. Что, если он не в состоянии будет вынести дальности пути? Мне придется привести его мертвым, могут заподозрить меня в убийстве, обвинять в смерти его? Ведь многие, когда, идя по дороге, увидят раненых и едва дышущих людей, проходят мимо не потому, чтобы им тяжело было поднять (лежащих), или жалко было денег, но по страху, чтобы самих их не повлекли в суд, как виновных в убийстве. Но тот добрый и человеколюбивый (самарянин) ничего этого не побоялся, но, пренебрегши всем, посадил (раненаго) на осла и привез в гостинницу; не страшился он ничего: ни опасности, ни траты денег, ни другого чего. Если же самарянин был так сострадателен и добр к незнакомому человеку, то мы чем извиним свое небрежение о наших братьях, подвергшихся гораздо большему бедствию? Ведь и эти (христиане), постившееся ныне, впали в руки разбойников - иудеев, которые даже свирепее всех разбойников, и делают больше зла тем, кто им попался. Не одежду они разодрали у них, не тело изранили, как те (разбойники), но изъязвили душу, и, нанесши ей тысячу ран, ушли, а их оставили лежать во рве нечестия.4. Не оставим же без внимания такое бедствие, не пройдем без жалости мимо столь жалкаго зрелища, но, хотя бы другие так сделали, ты не делай так; не скажи сам себе: я человек мирской, имею жену и детей, это дело священников, дело монахов. Ведь самарянин тот не сказал: где теперь священники? Где теперь фарисеи? Где учители иудейские? - Нет, он, как будто нашедши самую великую ловитву, так и схватился за добычу. И ты, когда увидишь, что кто-либо нуждается во врачестве для тела или для души, не говори себе: почему не помог ему такой-то и такой-то? Нет, избавь (страждущаго) от болезни, и не обвиняй других в безпечности. Если бы ты, скажи мне, нашел лежащее золото, то неужели сказал бы себе: почему такой-то и такой-то не подняли его? Напротив, не поспешишь ли унести его прежде других? Так разсуждай и на счет падших братьев, и попечение о них почитай находкою сокровища. Ибо, если ты на падшаго возлиешь, как бы масло, слово учительное, если обвяжешь его кротостию, если исцелишь терпением; он обогатит тебя более всякаго сокровища. Аще изведеши, говорит Господь, честное от недостойнаго, яко уста Моя будеши (Иерем. XV, 19). Что может сравниться с этим? Чего не может сделать ни пост, ни лежание на земле, ни всенощныя бдения, ни другое что-либо, то делает спасение брата. Подумай, сколько раз согрешали уста твои, сколько произнесли срамных слов, сколько извергли богохульств, сколько ругательств; и все это ты можешь возместить попечением о падшем, потому что одним этим добрым делом можешь очистить всю эту скверну. И что говорю очистить? Ты сделаешь свои уста устами Божиими. Что может сравниться с этою честию? Не я обещаю это; сам Бог сказал, что если хоть одного кого изведешь, уста твои будут, как Его уста, чисты, святы. Итак, не вознерадим о братьях, и не будем, хотя везде, говорить о том, сколь многие постились, сколь многие обольщены; но лучше позаботимся о них. Хотя бы многие и постились, ты, возлюбленный, не разглашай и не выставляй на показ это несчастье церкви, но постарайся исправить его. И, если кто скажет, что постились многие, загради ему уста, чтобы этот слух не распространился; и скажи ему: я же никого не знаю; ты, друг, обманулся и говоришь неправду; увидел ты двух или трех обольстившихся, и говоришь, что их много. Так и разглашателю загради уста, да и обольщенных не оставь без внимания, чтобы церкви была великая польза и от того, что не распространяется этот слух, и от того, что и сами увлеченные (в синагоги) опять приходят к священному стаду. Не будем же, ходя повсюду, разглашать, кто согрешил; но постараемся о том, как бы только нам исправить согрешивших. Дурная, истинно дурная привычка - только поносить братьев, но не заботиться о них; только разглашать о страданиях больных, но не врачевать их. Искореним же, возлюбленные, эту дурную привычку; потому что она причиняет не малый вред, и вот именно как. Кто-нибудь услышал от тебя, что многие постились с иудеями и, ничего не разведав, передал эту весть другому; тот, опять не разведав ничего, пересказал об этом другому: таким образом, эта худая молва мало-по-малу распространяется, и с тем вместе более и более безславится церковь, а погибшим не бывает никакой пользы, напротив - еще (бывает) вред и им, и многим другим. Хотя бы их было и немного, но мы, множеством разсказов, умножаем их, и тех, которые еще стоят, ослабляем, а близких к падению толкаем. Брат, услышав, что многие постились, и сам будет безпечнее; равно и слабый, услышав о том же, побежит ко множеству падших. Итак, хотя бы было и много согрешивших, не станем злорадствовать этому несчастию так, чтобы разглашать о них и говорить, что их много; но будем удерживать от этого (и других) и заграждать им уста. Не говори мне, что многие постились, но исправь этих многих. Я не для того потратил столько слов, чтобы ты поносил многих, но чтобы многих-то сделал немногими или даже и этих самых немногих спас. Итак не разглашай о грехах, но врачуй их. Разглашающие, и только этим одним занятые, делают то, что, хоть согрешивших и немного, однакоже считается много: напротив, возбраняющие и заграждающие уста разглашателям, и притом пекущиеся о падших, хотя бы этих было и много, легко исправляют и их самих, и никому другому не дают потерпеть вред от молвы об их падении. Не слышал ли ты, что говорил Давид, оплакивая Саула? Како падоша сильнии? Не возвещайте в Гефе, ниже поведайте на исходищих Аскалоних, да не возвеселятся дщери иноплеменничи, ни да возрадуются дщери необрезанных (2 Цар. I, 19, 20). Если же Давид не хотел, чтобы разглашалось дело явное, дабы не радовались неприятели; тем более не должно доводить об этом (грехе христиан) до слуха не только чужих, но даже и наших, чтобы и враги, слыша о том, не радовались, и свои, узнавая, не падали; напротив, должно возбранять и всячески удерживать (от разглашения). Не говори мне: я сказал лишь такому-то; удержи слово у себя, потому что как ты не вытерпел смолчать, так и он не сдержит себя.5. Говорю это не только о настоящем посте, но и о других безчисленных грехах. Не на то только будем смотреть, многие ли увлеклись (ко греху), но на то посмотрим, как бы отвести их (от греха). Не станем возвышать дела врагов и унижать наши; не будем выказывать врагов сильными, а свои дела слабыми: но поступим совершенно наоборот. Молва часто и подавляет и возбуждает душу; внушает ревность, которой дотоле не было, и погашает ту, которая была. Поэтому убеждаю распространять ту молву, которая возвышает наши дела и придает им важность, а не ту, которая покрывает безславием общество братьев. Таким образом, если услышим что доброе, сообщим о нем всем; а если что худое и дурное, скроем это у себя и всячески постараемся искоренить. И теперь вот обойдем везде, разведаем, посмотрим, кто пал; и, хотя бы надобно было войти в дом, не поленимся. Если же падший будет тебе незнакомый и совсем чужой человек, разведай и разузнай, кто ему друг и приятель, кому он больше всего доверяет, и, взяв этого человека, войди в дом; не стыдись, не красней. Если бы ты пришел просить денег и получить от него какой-нибудь подарок, тогда следовало бы стыдиться; но если ты идешь для его спасения, эта причина твоего прихода освобождает тебя от всех нареканий. Сядь же и поговори с ним, начав, впрочем, с другого чего-либо, чтобы не (вдруг) было приметно твое желание исправить его. Хвалишь ты, скажи мне, иудеев за то, что они распяли Христа, и теперь хулят Его, и называют беззаконником? Конечно, он не решится, если только он христианин, хотя бы и тысячу раз иудействовал, не решится сказать: хвалю; напротив, зажмет уши и скажет тебе: нет, друг, говори о чем-нибудь другом. Потом, как получишь его согласие, опять начни и скажи: как же ты сообщаешься с ними? Зачем участвуешь в их празднике? Зачем постишься вместе с ними? Затем, осуди их нечестие, укажи все беззаконие, которое я изложил вашей любви в предшедшие дни, и которое обличается и местом, и временем, и храмом, и предсказаниями пророков; покажи, что они напрасно и попусту все делают, никогда не получат прежняго (общественнаго) устройства, и что им не позволено совершать вне Иерусалима ничего такого. А сверх этого, напомни о геенне, о страшном судилище Господнем, о тамошних истязаниях, и о том, что за все это мы дадим ответ, и отваживающихся на это ожидает немалое наказание. Напомни и о Павле, который говорит: иже законом оправдаетеся, от благодати отпадосте (Гал. V, 4), и опять угрожает: яко аще обрезаетеся, Христос вас ничтоже пользует (ст. 2). Скажи еще, что, как обрезание, так и пост иудейский постящагося лишает небес, хотя бы у него была тысяча других добрых дел. Скажи, что мы для того и называемся христианами, чтобы нам повиноваться Христу, а не для того, чтобы бегать к этим врагам. Если же он укажет на какия-нибудь врачевания, и скажет тебе, что (иудеи) обещают вылечивать, и поэтому-то он и бегает к ним: раскрой их хитрости, чары, привески, снадобья. Они не иначе и вылечивают, как этим способом; впрочем только кажется, что вылечивают, а на самом деле и не вылечивают, - совсем нет. Я пойду еще далее, и скажу вот что: если иудеи и точно вылечивают, то лучше умереть, нежели прибегнуть к врагам Божиим, и чрез них получить исцеление. Какая, в самом деле, польза вылечивать тело, когда гибнет душа? Какая выгода здесь (на земле) получить некоторое облегчение, а там быть отосланным в огонь не угасающий? А чтобы не указывали на эти исцеления, послушай, что говорит Бог: аще востанет в тебе пророк, или видяй соние, и даст знамение и чудо, и приидет знамение и чудо, еже рече, и скажет: идем и послужим богом иным: да не послушаете пророка того: яко искушает Господь Бог вас, аще любите Господа Бога вашего всем сердцем вашим и всею душею вашею (Второз. XIII, 1-3). Это значит: если какой пророк скажет: могу воскресить мертвеца, или исцелить слепого, только послушайте меня, и поклонимся демонам, или послужим идолам; затем, если бы даже говорящий это исцелил слепого, или воскресил мертваго, не слушай его и после этого. Почему? Потому что Бог, искушая тебя, попустил ему сделать это, не от того, чтобы сам Он не знал расположения души твоей, но для того, чтобы дать тебе случай доказать, точно ли ты любишь Бога. А любящему свойственно не оставлять любимаго, хотя бы старающиеся отвлечь нас от него воскрешали и мертвых. Если же Бог так говорил иудеям, тем более - нам, которых Он привел к высшему любомудрию, которым отворил дверь воскресения, которым повелевает не привязываться к настоящему, но все надежды устремлять к жизни будущей.

Часть 2

6. Но что говоришь ты? Что тебя мучит и терзает болезнь телесная? Но ты еще не потерпел столько, сколько блаженный Иов, (не потерпел) даже и малейшей части (страданий) его. У него после того, как вдруг погибли стада овец и волов и все прочее (имущество), похищены были и все дети; и все это случилось в один день, чтобы не только свойством искушений, но и непрерывным следованием их подавить подвижника. А после всех этих потерь, он, получив неисцельныя язвы на теле, видел, как из тела его выползали черви, нагой сидел на куче навозной, и представлял для всех зрелище бедственности - он, человек праведен, истинен, богочестив, удаляяйся от всякия лукавыя вещи (Иов. I, 1). Но бедствия не остановились и на этом, нет; присовокупились болезни дневныя и ночныя, и мучил его какой-то странный и необыкновенный голод. Смрад бо зрю, говорил он, брашна моя (Иов. VI, 7). Далее ежедневныя поношения, ругательства, брань, смех. Слуги мои, говорил он, и сыны подложниц моих возстали на меня (XIX, 16-18); потом ужасы в сонных видениях, какое-то непрерывное волнение в мыслях (VII, 14). И от всех этих бедствий жена обещала ему избавление, говоря так: рцы некий глагол ко Господу, и умри (II, 9), произнеси, то есть, хулу на Бога, и освободишься от тяготеющих над тобою бедствий. Что же? Этот совет поколебал ли святого мужа? Напротив, только более укрепил его, так что он еще укорил жену свою. Он хотел лучше скорбеть, бедствовать и терпеть безчисленныя несчастия, нежели богохульством приобресть избавление от столь многих бедствий. Так и находившийся в болезни тридцать восемь лет (разслабленный) ежегодно приходил к купели, и всякий раз уходил, не получив исцеления; видел ежегодно, что другие, имея много прислужников, исцелялись, а он постоянно оставался в разслаблении, за неимением, кто бы помог ему. И не смотря на это, он не прибег к волшебникам, не пошел к чародеям, не навязал на себя перевязок, но ожидал помощи от Бога; поэтому и получил наконец чудесное и необычайное исцеление (Иоан. V, 5-9). А Лазарь постоянно томился голодом, болезнию и одиночеством, не тридцать восемь только лет, но целую жизнь: так он умер, лежа у ворот богатого, терпя презрение и насмешки, терзаемый голодом, брошенный как бы на съедение псам, потому что тело его так разслабело, что он не мог отгонять и собак, которыя прибегали и лизали гной на нем. И однако, он не искал волхвователя, не обвешивал себя привесками, не прибегал к волшебству, не приглашал к себе чародеев и не делал вообще чего-либо запрещеннаго, но решился лучше умереть в этих бедствиях, нежели хоть сколько-нибудь изменить благочестию (Лук. XVI, 20, 21). Чем же извинимся мы, если в то время, как эти люди терпеливо перенесли столько несчастий, мы либо из-за лихорадки, либо из-за ран, бежим в синагоги и приглашаем в свои домы чародеев и волшебников? Не слышал ли ты, что говорит Писание? Чадо, аще приступаеши работати Господеви, уготови душу твою во искушение: управи сердце твое, и потерпи: в болезни и бедности на него уповая буди. Яко во огни искушается злато, тако человек приятен в пещи смирения (Сирах. II, 1-5). Если ты побьешь своего слугу, а он, получив тридцать или пятьдесят ударов, тотчас с воплем потребует освобождения, или оставит тебя, своего господина, и уйдет к другому кому-либо из числа твоих недругов, и этим раздражит (тебя): может ли он, скажи мне, получить прощение? Может ли кто заступиться за него? Никак. Почему же? Потому что господин имеет право наказывать слугу; да и не поэтому только, но и потому, что, если уже надобно было (слуге) прибегнуть (к кому-нибудь), так не к врагам, не к ненавистникам, но к искренним друзьям (господина). И ты, как увидишь, что Бог наказывает тебя, прибегай не к врагам Его - иудеям, чтобы не раздражить Его еще более, но к друзьям Его - мученикам, святым угодникам Его, которые имеют к Нему великое дерзновение. Но что говорить о слугах и господах? Сын не может сделать этого из-за побоев от отца, и отказаться от родства с ним. И естественные, и самими людьми установленные законы повелевают (сыну) благодушно переносить все: бьет ли его (отец), лишает ли стола, выгоняет ли из дому, наказывает ли каким бы то ни было образом; и если (сын) не покоряется и не сносит (наказания), его не прощает никто. Нет, сколько бы побитый сын ни жаловался, все говорят ему такия слова: "тебя побил отец и господин, который властен сделать все, что ему угодно; и должно (тебе) все переносить с кротостию". Так слуги переносят от господ и сыновья от отцов часто даже и тогда, как они наказывают их несправедливо; а ты не потерпишь наказания от Бога, Который и выше (всех) господ, и любит тебя больше (всех) отцов, Который все предпринимает и делает не по гневу, но для (твоей) пользы? Напротив, лишь случится какая-нибудь легкая болезнь, тотчас уклоняешься от Его владычества, бежишь к демонам, и спешишь в синагоги?! Можешь ли получить наконец прощение? Как будешь в состоянии опять призвать Его? Может ли кто и другой, хотя бы имел дерзновение Моисеево, попросить за тебя? Никто. Разве не слышишь, что Бог говорит Иеремии об иудеях? Не молися о людех сих, яко, аще станут Моисей и Самуил, не услышу их (Иер. VII, 16; XV, 1). Так есть грехи, которые выше всякаго прощения и не могут быть оставлены. Не будем же навлекать на себя столь великаго гнева (Божия). Притом иудеи, хотя бы, повидимому, и прекращали горячку (в теле) своими чарами, - на самом-то деле они не прекращают, - за то вводят в совесть другую жесточайшую горячку, так как мысль каждый день будет уязвлять тебя, совесть - мучить и говорить: "ты поступил нечестиво, совершил беззаконие, нарушил завет со Христом, из-за легкаго недуга изменил благочестию. Разве ты один подвергся этому? Не гораздо ли более тебя потерпели другие? Однакоже никто из них не отважился на подобное (твоему) дело: а ты, слабый и изнеженный, сгубил душу свою. Как ответишь Христу? Как призовешь Его в молитвах? С какою совестию наконец войдешь в церковь? Какими глазами будешь смотреть на священника? Какою рукою прикоснешься к священной трапезе? Какими ушами станешь слушать читаемое там Писание"?7. Вот что будет ежедневно говорить тебе терзающая мысль и мучащая совесть. Какое же это здоровье, когда внутри у нас столько обвинителей? Но если потерпишь немного, если отвергнешь и с великим безчестием выведешь из своего дома тех, кто захотел бы или наговорить тебе какое либо чарование, или обвязать тело какою либо перевязкою: сейчас получишь росу (успокоения) от совести. Пусть горячка жжет, сколько угодно: твоя душа доставит тебе прохладу лучше и спасительнее всякой росы, всякой влаги. Как по принятии волшебнаго снадобья ты, если и выздоровеешь, будешь чувствовать себя хуже больных горячкою, от мысли о грехе; так и теперь, отвергши тех нечестивцев, хоть и будешь страдать горячкою и терпеть множество бедствий, почувствуешь себя лучше всякаго здороваго, от того, что мысль твоя будет светла, душа весела и радостна, совесть станет тебя хвалить, одобрять, и говорить: "хорошо, хорошо, друг мой, раб Христов, верный муж, подвижник благочестия, готовый лучше умереть бедственно, нежели изменить вверенному (тебе) благочестию; в тот день (суда) ты станешь с мучениками". Они порешили терпеть бичевания и пытки, чтобы получить честь (от Бога): и ты сегодня порешил терпеть удары и муки от горячки и ран, только бы не принять нечестивых чарований и перевязок; и, питаемый этими надеждами (на вечныя награды), ты не будешь и чувствовать тяжких болезней. Если не унесет тебя эта горячка, то унесет, конечно, другая; если не умрем теперь, умрем после. Тленное получили мы тело, не для того, чтобы из-за его болезней увлекаться к нечестию, а для того, чтобы его болезнями утверждаться в благочестии. Самая тленность и смертность тела послужит нам, если только будем благоразумны, основанием славы и доставит в день (судный) великое дерзновение, и не только в тот день, но и в настоящей жизни. Ибо, когда ты выгонишь волшебников из дому с великим безчестием, все, услышав об этом, похвалят тебя, подивятся, и скажут друг другу: такой-то, в болезни и недуге, хотя некоторые просили его, убеждали и уговаривали воспользоваться какими-то волшебными снадобьями, не принял их, но сказал: лучше умереть так, чем изменить благочестию. Затем последуют многия рукоплескания от слушателей, которые все будут изумляться, прославлять Бога. А это скольких статуй будет для тебя почетнее, скольких картин славнее, какой чести знаменитее? Все (и тебя) похвалят, ублажат и увенчают; и сами будут лучше, поревнуют и станут подражать твоему мужеству. Если и другой сделает то же (что ты), награду получишь именно ты, как сделавший почин к этой ревности. Впрочем, последствием твоего добраго дела будут не одне только похвалы, но и самое скорое прекращение болезни, потому что и самая доблестная решимость твоя подвигнет Бога к большему благоволению, и все святые будут сорадоваться твоему усердию и из глубины сердца молиться о тебе. Если же здесь такия награды за это мужество, то подумай, сколько венцов получишь там, когда Христос, в присутствии всех ангелов и архангелов, придет и, взяв тебя за руку, выведет на средину того зрелища, и в слух всем скажет: "этот человек, объятый некогда огневицею, когда весьма многие убеждали его излечиться от болезни, ради Моего имени и страха, чтобы не оскорбить Меня как-нибудь, отверг и презрел обещавших вылечить его (волшебными) средствами, и порешил лучше умереть от болезни, нежели изменить любви ко Мне". В самом деле, если (Христос) выводит на среду (прославляет) тех, которые напоили Его, одели и напитали, тем более тех, которые ради Его порешили потерпеть мучения огневицы. Не все равно, дать ли хлеб и одежду, или вытерпеть продолжительную болезнь; нет, последнее гораздо труднее перваго. А чем больше труд, тем блистательнее будет и венец. Об этом-то будем и сами размышлять, и здоровые и больные, и с другими говорить; и как увидим себя когда либо в тяжкой горячке, скажем себе вот что: "а что, если бы кто взвел на нас обвинение, затем повлекли бы нас в суд, а там схватили бы и начали бить по бокам, не пришлось ли бы нам, и по неволе, вытерпеть все, и притом без всякой пользы и награды?" Так будем разсуждать и теперь; будем притом представлять себе и награду за терпение, которая может ободрить и впавшую (в уныние) душу. Но если горячка жестока? Так сопоставь с этой горячкой огонь гееннский, котораго ты наверно избегнешь, если порешишь терпеливо вынести эту болезнь. Вспомни об апостолах, сколько они страдали; вспомни о праведниках, как они постоянно были в скорбях. Вспомни о блаженном Тимофее, - он никогда не имел покоя от болезни, но жил в постоянном недуге. На это-то указывая, Павел говорил: мало вина приемли стомаха ради твоего и частых твоих недугов (1 Тим. V, 23). Если же такой праведник и святой, которому вверено было управление вселенною, который воскрешал мертвых, изгонял демонов и исцелял других от безчисленных болезней, если он страдал так тяжко; то какое извинение будешь иметь ты, который и в кратковременных болезнях смущаешься и ропщешь? Не слышал ли ты, как Писание говорит, что егоже любит Господь, наказует, биет же всякаго сына, егоже приемлет (Евр. XII, 6)? Как многие и сколько раз хотели получить мученический венец? Вот это (терпение в болезни) настоящий мученический венец! Мучеником бывает не тот только, кто, получив повеление (от мучителя) привести жертву (языческим богам), порешил лучше умереть, чем принести эту жертву; нет, мученичество очевидно есть и то, когда человек вообще соблюдает (ради Христа) что-либо такое, чем может навлечь на себя смерть.8. А чтобы увериться тебе, что это точно так, вспомни, как умер Иоанн (Креститель), отчего и почему, - и как Авель. Ни тот, ни другой, из них не видел ни горящаго жертвенника (идольскаго), ни стоящаго идола, и не был принуждаем принести жертву демонам; но один усечен в главу за то только, что обличил Ирода, а другой убит за то, что принес Богу лучшую жертву, нежели брат его. Ужели же они не получили мученических венцов? Кто осмелится сказать это? Самый род смерти их может удостоверить всех, что они стоят в лике первых мучеников. Если же ты хочешь видеть и Божие о том определение, послушай, что говорит Павел; а что вещает он, то, очевидно, есть (вещание) Духа: мнюся бо и аз, говорит он о себе, Духа Божия имети (1 Кор. VII, 40). Что же говорит Павел? - Начав с Авеля, и сказав, что он множайшую жертву паче Каина принесе Богу, и тою умерый еще глаголет (Евр. XI, 4), затем перешедши к пророкам, дошедши до Иоанна, и сказав: убийством меча умроша, друзии же искушени быша (ст. 37), и упомянув о множестве различных смертей, Павел заключил так: темже убо и мы, толик имуще облежащ нас облак свидетелей (мучеников), гордость всяку отложше, терпением да течем (XII, 1). Видишь, что он мучениками назвал и Авеля, и Ноя, и Авраама, и Исаака, и Иакова. Ибо и они так же умерли ради Бога, как и Павел говорит о себе: по вся дни умираю (1 Кор. XV, 31), хотя он не умирал на самом деле, но только готовностию (умереть) терпел смерть. Так и ты, если отвергнешь волхвования, чары и ворожбы, и умрешь от болезни, будешь совершенный мученик, потому что, когда обещали тебе выздоровление посредством нечестия, ты порешил лучше умереть с благочестием. Это сказано нами к тем, которые хвалятся и говорят, что демоны исцеляют. А чтобы тебе увериться, что и это неправда, послушай, что Христос говорит о диаволе: он человекоубийца бе искони (Иоан. VIII, 44). Бог говорит: человекоубийца, а ты бежишь, как к врачу? Какой же, скажи мне, дашь ответ на обвинение в том, что обманам этих людей веришь более, нежели изречению Христа? Если Бог говорит, что (диавол) человекоубийца, а эти люди, вопреки Божию решению, говорят, что он может врачевать болезни, и ты принимаешь их чары и волшебныя лекарства, то таким поступком своим ты показываешь, что им веришь более, нежели Христу, хотя и не высказываешь этого словами. А если диавол - человекоубийца, то, очевидно, таковы же и служители его - демоны. Это Христос показал тебе на самом деле: когда Он позволил им войти в свиное стадо, они все это стадо потопили в море (Лук. VIII, 33), дабы ты знал, что они то же сделали бы и с людьми, и тотчас погубили бы их, если бы Бог позволил им. Но вот Он удержал и обуздал их, и не позволил им делать что-либо такое: это и доказали они, когда получили власть над свиньями. Ибо, если они не пощадили свиней, тем более не пощадили бы нас. Итак, возлюбленный, не увлекайся их обольщениями, но будь тверд в страхе Божием. Как войдешь ты в синагогу? Если запечатлеешь лице свое (крестным знамением), тотчас убежит вся вражия сила, обитающая в синагоге; а если не запечатлеешь, то уже при самом входе ты бросишь свое оружие, и тогда диавол, нашедши тебя беззащитным и безоружным, причинит тебе множество зла. Но к чему нам говорить об этом? Что и сам ты считаешь величайшим грехом идти в нечистое то место (синагогу), это видно из того, как ты отправляешься туда. Ты стараешься уйти туда тайно, и слугам, и друзьям, и соседям запрещаешь доносить на тебя священникам; а если кто донесет, сердишься. Как же безумно - от людей стараться укрыться, а пред очами Бога вездесущаго, совершать без стыда, такое беззаконие? Но ты не боишься Бога? Так постыдись хоть самих иудеев. Какими глазами станешь смотреть на них? Каким языком будешь говорить с ними, когда исповедуя себя христианином, бежишь в их синагоги и просишь у них помощи? Или не думаешь, какой они поднимают над тобою смех, какия ругательства, какое поношение, какой срам, какой позор, если и не явно, так в совести своей?9. Можно ли же, скажи мне, терпеть, можно ли сносить это? Если бы надлежало тысячу раз умереть, если бы надлежало вытерпеть самыя тяжкия страдания: не лучше ли было бы перенести все эти страдания, нежели сделаться предметом насмешек и поруганий для этих нечестивцев, и жить с нечистою совестию? Говорю это не для того, чтобы вы только слушали, но чтобы врачевали болящих этим недугом. Как их укоряем мы в том, что они немощны в вере, так укоряем и вас в том, что не хотите исправлять немощных. Разве в том дело, возлюбленный, чтобы ты, вышедши сюда, выслушал поучение? Это-то и служит к осуждению, когда с слушанием поучений не соединяется самое дело. Ты христианин для того, чтобы подражал Христу и повиновался Его законом. Что же Он делал? Не сидел в Иерусалиме и не призывал больных к Себе, но ходил по городам и селениям, врачуя болезни - и телесныя и душевныя. Мог, конечно, Он, находясь в одном месте, привлечь к себе всех: однакоже не делал этого, подавая нам пример, как (следует) ходить везде и искать погибающих. На это же самое указал Он и притчею о пастыре. И этот не сел при девяноста девяти овцах, и не стал выжидать, пока заблудшая придет к нему; нет, он сам пошел, нашел ее, и нашедши, положил на плеча свои, и принес (Лук. XV, 4-6). Не видишь ли, что и врачи поступают точно так же? Они не требуют, чтобы больные, лежащие на постелях, приносимы были в их дома, но сами приходят к ним. Так поступи и ты, возлюбленный, зная, что настоящая жизнь кратка, и что, если мы (здесь) не соберем таких приобретений, там никак не получим спасения. Часто приобретение и одной души может уничтожить бремя безчисленных грехов, и сделаться для нас выкупом в день (судный). Подумай, для чего посылались так часто пророки, для чего - апостолы, для чего - праведники, для чего - ангелы? Для чего пришел Сам Единородный Сын Божий? Не для того ли, чтобы спасти людей? Не для того ли, чтобы заблудших возвратить на путь? Это сделай и ты по силе своей, покажи все старание и заботливость о возвращении заблудших на путь (истины). К этому постоянно убеждаю вас в каждое собрание, и будете ли вы внимать, или не будете, я не перестану говорить. Нам постановлено от Бога законом исполнять это служение, будет ли кто слушать, или не будет. Только, если вы станете слушать и исполнять слова наши, мы будем делать это с великим удовольствием; если же будете небрежны и безпечны, - с великою скорбию. Ибо нам-то, конечно, не будет никакого вреда от вашего непослушания, потому что мы исполнили свой долг; однакоже, хоть мы сами и безопасны, исполнив свой долг, но скорбим, что вы будете обвинены в тот день. Да, слушание (поучений) будет не безопасно для вас, если оно не будет сопровождаться делами. Послушай, как Христос, осуждая учителей за сокрытие слова, в то же время угрожает и поучаемым. Сказав: подобаше тебе вдати сребро Мое торжником, и присовокупив: и пришед аз взял бых свое с лихвою (Матф. XXV, 27), этим Он показал, что принявшие наставление, по выслушании его (это-то и есть отдача серебра), должны приносить прибыль. А прибыль учения состоит не в другом чем, как в делах. Итак, поелику и мы передали сребро (учения) слуху вашему, то необходимо уже, чтобы вы представили Господу прибыль, то есть, спасение ваших братьев. Поэтому, если вы только удержите в себе эти слова мои, и не сделаете ничего сами, я боюсь, чтобы вам не быть осужденными подобно закопавшему талант. Ибо и он связан был по рукам и ногам, и выброшен во тьму кромешнюю (Матф. XXV, 30) за то, что не передал другим, что сам слышал. Итак, чтобы и нам не подвергнуться той же участи, будем подражать получившим пять и два таланта; и нужно ли будет для спасения ближняго употребить слово, или деньги, или телесный труд, или другое что-либо, не поленимся, дабы, всячески умножив данный нам от Бога талант, каждый в своей мере, могли мы услышать этот блаженный голос: добре, рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю: вниди в радость Господа твоего (Матф. XXV, 21). Ея-то да сподобимся мы, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Котораго и с Которым слава и держава Отцу, вместе со Святым Духом, во веки веков. Аминь.

Слово о проклятии

Предлагаемое Слово составлено св. Иоанном Златоустым по поводу образовавшихся в Антиохии отдельных обществ, из которых одно состояло из преданных епископу Мелетию (мелетиан), другое - из признававших своим епископом Павлина (павлиниан), третье - из ариан с епископом Евзовием, и четвертое - из приверженцев неправославнаго Аполлинария Лаодикийскаго. Так как во взаимных пререканиях иногда одни из них позволяли себе проклинать других, то для прекращения соблазна в местной церкви святитель Иоанн вскоре по рукоположении своем во пресвитера в 386 году и произнес это Слово, котораго полное заглавие следующее: "о том, что не должно проклинать ни живых ни умерших".Прежде беседуя с вами о познании непостижимаго Бога и предложив много собеседований об этом [1], я доказывал как словами Писания, так и разсуждениями естественнаго разума, что совершенное познание Божества недоступно и для самых невидимых сил, - для тех сил, которыя ведут невещественную и блаженную жизнь, и что мы, живущие во всегдашней безпечности и разсеянности и преданные всяким порокам, (напрасно) усиливаемся постигнуть то, что неведомо и для невидимых существ; мы впали в этот грех, руководствуясь в таких разсуждениях соображениями собственнаго разума и суетною славою пред слушателями, не определяя благоразумием границ своей природы и не следуя божественному Писанию и отцам, но увлекаясь, как бурным потоком, неистовством своего предубеждения. Теперь же, предложив вам надлежащую беседу о проклятии и показав важность этого зла, считаемаго ничтожным, я чрез это загражду необузданныя уста и открою вам недуг тех, которые употребляют проклятие, как случится. У нас дошло дело до такого бедственнаго состояния, что, находясь в крайней опасности, мы не сознаем этого, и не преодолеваем гнуснейших из страстей, так что на нас исполнилось пророческое изречение: несть пластыря приложити, ниже елеа, ниже обязания (Иса. I, 6).

Я встречаю на дороге людей, не имеющих ума, научившагося божественному Писанию, и даже вовсе ничего не знающих из Писания, и с великим стыдом молчу, видя, как они беснуются и пустословят, не разумеют ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1 Тим. I, 7), невежественно дерзают преподавать одно только свое учение и проклинать то, чего не знают, так что и чуждые нашей вере смеются над нами, - людей не заботящихся о доброй жизни, ни научившихся делать добрыя дела.2. Увы, какия бедствия! Увы мне! Сколько праведников и пророков вожделеша видети, яже видим, и не видеша, и слышати, яже слышим, и не слышаша (Матф. XIII, 17); а мы обращаем это в шутку! Вникните в эти слова, увещеваю вас, дабы нам не погибнуть.

В законе говорится: возлюбиши ближняго своего, яко сам себе (Лев. XIX,18); а в новом завете повелевается и умирать за ближняго. Послушай, что говорит сам Христос: человек некий схождаше от Иерусалима во Иерихон, и в разбойники впаде, иже совлекше его, и язвы возложше, отъидоша, оставлше едва жива суща. По случаю же священник некий схождаше путем тем, и видев его, мимоиде. Такожде и Левит, быв на том месте, пришед и видев, мимоиде. Самарянин же некто грядый прииде над него, и видев его, милосердова: и приступль обвяза струпы его, возливая масло и вино: всадив же его на свой скот, приведе его в гостинницу, и прилежа ему. И наутрия изшед изъем два сребренника, даде гостиннику, и рече ему: прилежи ему: и, еже аще прииждивеши, аз, егда возвращуся, воздам ти. Кто убо от тех триех ближний мниттися быти впадшему в разбойники? Он же рече: сотворивый милость с ним. Рече же ему Иисус: иди, и ты твори такожде (Лук. X, 30-37). О чудо! Не священника, не левита назвал Он ближним, но того, кто, по учению, был отвержен от иудеев, т.е. самарянина, чуждаго, во многом богохульствовавшаго, этого одного Он назвал ближним, потому что он оказался милостивым. Таковы слова Сына Божия; то же показал Он и делами Своими, когда пришел в мир и принял смерть не за друзей только и близких к Себе, но и за врагов, за мучителей, за обманщиков, за ненавидевших, за распявших Его, о которых Он прежде сотворения мира знал, что они будут такими, и которых предвидя сотворил, победив предведение благостию, и за них Он пролил собственную кровь, за них принял смерть. Хлеб, говорит Он плоть моя есть, юже аз дам за живот мира (Иоан. VI, 51). И Павел говорит в послании: аще бо врази бывше примирихомся Богу смертию Сына Его (Римл. V, 10); также и в послании к Евреям говорит, что Он за всех вкусил смерти (Евр. II, 9). Если же сам Он так поступал, и Церковь следует этому образцу, каждый день совершая молитвы за всех, то как ты осмеливаешься говорить свое? Ибо, скажи мне, что значит то, что ты называешь проклятием (αναθεμα)? Вникни в это слово, разсуди, что ты говоришь; понимаешь ли ты силу его? В богодухновенном Писании найдешь это слово произнесенным об Иерихоне: и будет град сей проклят Господу сил (Иис. Нав. VI, 16). И у нас до настоящаго дня господствует всеобщий обычай говорить: такой-то, совершив это, сделал приношение (αναθεμα) такому-то месту. Итак, что значит слово: анафема? Оно говорится и о каком-либо добром деле, означая посвящение Богу. А изрекаемое тобою "анафема" не то ли значит, чтобы такой-то был предан диаволу, не имел участия во спасении, был отвержен от Христа?3. Но кто ты, присвояющий себе такую власть и великую силу? Тогда сядет Сын Божий, и поставит овцы одесную, а козлища ошуюю (Матф. XXV, 31-33). Почему же ты присвояешь себе такую честь, которой удостоен только сонм апостолов и истинные и во всем точные их преемники, исполненные благодати и силы? И они, строго соблюдая заповедь, отлучали еретика от церкви, как бы исторгая этим у себя правый глаз, чем доказывается их великое сострадание и соболезнование, как бы при отнятии поврежденнаго члена. Посему и Христос назвал это исторжением праваго глаза (Матф. V, 29), выражая сожаление отлучающих. Поэтому они, будучи строго исполнительными как во всем другом, так и в этом деле, обличали и отвергали ереси, но никого из еретиков не подвергали проклятию. И апостол, как видно, по нужде в двух только местах употребил это слово, впрочем не относя его к известному лицу; именно в послании к Коринфянам он сказал: аще кто не любит Господа нашего Иисуса Христа, да будет проклят (1 Кор. XVI, 22); и еще: аще кто вам благовестит паче еже приясте, анафема да будет (Гал. I, 9). Почему же, тогда как никто из получивших власть не делал этого или не смел произносить такого приговора, ты осмеливаешься делать это, поступая вопреки (цели) смерти Господней, и предупреждаешь суд Царя? Хотите ли знать, что сказал один святой муж, бывший прежде нас преемником апостолов и удостоившийся мученичества? Объясняя тяжесть этого слова, он употребил такое сравнение: как облекший себя в царскую багряницу простолюдин - и сам и его сообщники предаются смерти, как тираны; так, говорит он, и злоупотребляющие определением Господним и предающие человека церковной анафеме подвергают себя совершенной погибели, присвояя себе достоинство Сына Божия [2]. Или вы считаете маловажным - прежде времени и Судии произнести на кого-нибудь такое осуждение? Ибо анафема совершенно отлучает от Христа. Но что говорят люди, способные на всякое зло? Он еретик, говорят они, имеет в себе диавола, произносит хулу на Бога и своими убеждениями и суетною лестию ввергает многих в бездну погибели; посему он отвержен отцами, особенно учитель его, произведший разделение в церкви, - разумея Павлина или Аполлинария. Различия между тем и другим они но большой части не касаются, ловко избегая новаго разделения и служа доказательством того, что заблуждение усилилось в недрах грубейшаго предубеждения. Но ты поучай, с кротостию наказующе противныя, еда како даст им Бог покаяние в разум истины, и возникнут от диавольския сети, живи уловлени от него в свою его волю (2 Тим. II, 25, 26). Простри сеть любви, не для того, чтобы храмлющий погиб, но лучше, чтобы он исцелился; покажи, что ты по великому добродушию хочешь собственное благо сделать общим; закинь приятную уду сострадания, и таким образом, раскрыв сокровенное, извлеки из бездны погибели погрязшаго в ней умом. Научи, что принимаемое по пристрастию или по неведению за хорошее - несогласно с преданием апостольским, и если человек заблуждающийся примет это наставление, то, по изречению пророка, он жизнию поживет, и ты избавиши душу твою (Иез. III, 21); если же он не захочет и останется упорным, то, дабы тебе не оказаться виновным, засвидетельствуй только об этом с долготерпением и кротостию, чтобы Судия не взыскал души его от руки твоей, - без ненависти, без отвращения, без преследования, но оказывая искреннюю и истинную любовь к нему. Ее ты приобретай и, хотя бы ты не получил никакой другой пользы, это - великая польза, это - великое приобретение, чтобы любить и доказать, что ты - ученик Христов. О сем, говорит Господь, разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между содою (Иоан. XIII, 35), а без нея ни познание таин Божиих, ни вера, ни пророчество, ни нестяжательность, ни мученичество за Христа не принесут пользы, как объявил апостол: аще, говорит он, вем тайны вся, и весь разум, и имам веру, яко и горы преставляти, любве же не имам, никая польза ми есть: и аще языки ангелскими глаголю, и аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, ничтоже есмь: любы милосердствует, не гордится, не ищет своих си, вся покрывает, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит (1 Кор. XIII, 1-7).4. Никто из вас, возлюбленные, не показал такой любви ко Христу, как эта святая душа (Павла); никто из людей, кроме его, не осмелился произнести таких слов. Сама душа его горела, когда он говорил: исполняю лишение скорбей Христовых во плоти моей (Кол. I, 24); и еще: молилбыхся сам аз отлучен быти от Христа по братии моей (Римл. IX, 3); и еще: кто изнемогает, и не изнемогаю (2 Кор. XI, 29)? И однако, имея такую любовь ко Христу, он никого не подвергал ни обиде, ни принуждению, ни анафеме: иначе он не привлек бы к Богу столько народов и целых городов; но, подвергаясь сам унижению, бичеванию, заушению, посмеянию от всех, он делал все это, оказывая снисхождение, убеждая, умоляя. Так, прибыв к афинянам и нашедши всех их преданными идолопоклонству, он не стал укорять их и говорить: безбожники вы и совершенные нечестивцы; не сказал: вы все почитаете за Бога, одного только Бога отвергаете, Владыку и Творца всех. Но что? Проходя, говорит он, и соглядая чествования ваша, обретох и капище, на немже бы написано: неведомому Богу: Его же убо неведуще чтете, сего аз проповедаю вам (Деян. XVII, 23). О дивное дело! О отеческое сердце! Он назвал богочтительными еллинов - идолопоклонников, нечестивых. Почему? Потому, что они, подобно благочестивым, совершали свое богослужение, думая, что они чтут Бога, быв сами уверены в этом. Подражать этому увещеваю всех вас, а вместе с вами и самого себя. Если Господь, предвидящий расположение каждаго и знающий, каков будет каждый из нас, сотворил этот (мир) для того, чтобы вполне показать дары и щедрость Свою, и, хотя сотворил не для злых, но удостоил и их общих благ, желая, чтобы все подражали Ему; то как ты делаешь противное, ты, который приходишь в церковь и приносишь жертву Сына Божия? Разве вы не знаете, что Он трости сокрушены не преломил и льна курящася не угасил (Иса. XLII, З)? Что это значит? Послушай: Иуду и подобных ему падших Он не отверг, доколе каждый не увлек сам себя, предавшись заблуждению. Не за неведение ли народа мы приносим моления? Не за врагов ли, ненавидящих и гонящих, нам заповедано молиться? Вот мы и совершаем это служение, и увещеваем вас: рукоположение не к властолюбию ведет, не к высокомерию располагает, не господство предоставляет; все мы получили одного и того же Духа, все признаны к усыновлению: кого Отец избрал, тех Он сподобил со властию служить братиям своим. Итак, исполняя это служение, мы увещеваем вас и заклинаем отстать от такого зла. Ибо тот, кого ты решился предать анафеме, или живет и существует еще в этой смертной жизни, или уже умер. Если он существует, то ты поступаешь нечестиво, отлучая того, кто еще находится в неопределенном состоянии и может обратиться от зла к добру: а если он умер, то - тем более. Почему? Потому, что он своему Господеви стоит или падает (Римл. XIV, 4), не находясь более под властию человеческою. Притом опасно произносить суд свой о том, что сокрыто у Судии веков, который один знает и меру ведения и степень веры. Почему мы знаем, скажи мне, прошу тебя, за какия слова он подпадет обвинению или как оправдает себя в тот день, когда Бог будет судить сокровенныя дела людей. Поистине не испытани судове Его, и не изследовани путие Его: кто бо разуме ум Господень, или кто советник Ему бысть (Римл. XI, 33-35; Иса. XL, 13)? Неужели никто из нас, возлюбленные, не думает, что мы сподобились крещения, и никто не знает, что будет некогда суд? Что я говорю: суд? О самой смерти и исходе из тела мы не помышляем от ослепившей нас привязанности к предметам житейским. Отстаньте, увещеваю вас, от такого зла. Вот я говорю и свидетельствую пред Богом и избранными ангелами, что в день суда оно будет причиною великаго бедствия и невыносимаго огня. Если в притче о девах людей, имевших светлую веру и чистую жизнь, Господь всех, видевший дела их, отверг от чертога за недостаток милосердия (Матф. XXV, 11); то как мы, живущие в совершенной безпечности и немилосердно поступающие с единоплеменниками своими, удостоимся спасения? Посему увещеваю вас, не оставляйте без внимания этих слов. Еретическия учения, несогласныя с принятым нами, должно проклинать и нечестивые догматы обличать, но людей нужно всячески щадить и молиться об их спасении. О, если бы все мы, питая любовь к Богу и ближнему и исполняя заповеди Господни, удостоились встретить небеснаго Жениха с елеем и горящими светильниками в день воскресения, и представить Ему многих, обязанных славою нашему состраданию, благодатию и человеколюбием Единороднаго Сына Божия, с Которым Отцу, вместе со Святым Духом, слава ныне и всегда и во веки. Аминь. Разумеются Слова против аномеев ^ Подобныя мысли находятся в послании св. Игнатия Богоносца к Смирнянам, отд. 4-6 ^