Потому я и говорю, что не надо теряться. Надо держаться с хладнокровием и работать мозгами. Потому что если не работают мозги, то просто по глупости можно даже совершить предательство. Что бы ни происходило, надо молиться, думать и действовать. Самое лучшее - это всегда стараться духовно противостоять трудной ситуации. Однако сегодня отсутствует отвага Я обоих ее видах. Нет ни духовной отваги, которая рож дается от святости и дерзновения к Богу и помогает преодолевать трудности духовно, ни отваги естествен ной, которая нужна, чтобы не струсить в опасной ситуации. Для того, чтобы сдержать какое-то большое зло, надо иметь многую святость, в противном же случае для преодоления зла не найдется оснований. Если в монастыре у кого-то из братства есть духовная отвага, то вот увидишь, как этот монах пригвоздит месте того, кто пришел со злою целью: одной ногой дворе монастыря, а другой - за его оградой! [172] Он "выстрелит" в голову злоумышленника по-духовному: не из пистолета, а из четок; он чуть помолится, и злодей останется неподвижным. Замрет как часовой! Если в братстве есть кто-то в состоянии духовном, то он и зло затормозит, и людям поможет, и для обители будет охраной. Мироносицы не считались ни с чем, потому что находились в духовном состоянии и доверились Христу. Ведь если бы они не были в состоянии духовном, то разве доверились бы Ему и разве сделали бы то, что сделали?

В духовной жизни самый большой трус может стяжать многое мужество, если вверит себя Христу, божественной помощи. Он сможет пойти на передовую, сможет сразиться с врагом и победить. А что касается тех несчастных людей, которые хотят сделать зло, то они боятся, даже если имеют отвагу. Потому что они чувствуют за собой вину и основываются только лишь на собственном варварстве. Человек же Божий имеет божественные силы, и справедливость тоже на его стороне. Вон маленькая собачка чуть полает, а волк уже убегает, потому что чувствует за собой вину. Бог устроил так, что даже волк боится маленькой шавки, потому что в хозяйском доме правда на ее стороне. Тем паче страшится человек, хотящий сделать зло тому, кто имеет в себе Христа! Будем поэтому бояться одного лишь Бога, а не людей, какими бы злыми они ни были. Страх Божий даже самого большого труса делает молодцом. Насколько человек соединяется с Богом, настолько ему ничего не страшно. Бог поможет в трудностях. Но для того, чтобы Бог дал божественную силу, надо, чтобы и человек дал то малое, что он может дать.

4. Для человека верующего мученичество является торжеством

Для того, чтобы положение исправилось, некоторым нужно будет пасть в бою.

- Тяжелые годы! Нас ждет встряска. Знаете, что такое встряска? Если вы не находитесь хоть немножко в духовном состоянии, то вам не устоять. Сохрани нас, Господи, но мы дойдем еще и до того, что станут отрекаться от веры. Постарайтесь братски сплотиться, начать жить духовно, соединиться со Христом, Если вы соединитесь со Христом, то не будете бояться ни диаволов, ни мучений. В миру люди отовсюду стеснены и запуганы. Но чего бояться, когда находишься близ Христа? Помните святого Кирика? [173] Он был трех лет от роду, а тирану, который хотел его "просветить," дал пинка. Читайте жития святых, они очень помогают душе, потому что, читая их, человек связывается со святыми, и в нем разгорается благоговение и расположенность к жертвенности.

Эта жизнь не для того, чтобы устроиться потеплее. Умирать так умирать - давайте же, по крайней мере, умрем как должно! Раз мы все равно ничего другого не Делаем, то, если Бог удостоит нас мученичества, разве это будет плохо? Однажды ко мне в каливу пришел один погонщик мулов, весь в слезах, и сказал мне: "Сегодня ночью один не оставайся. Тебя задумали убить." - "Кто?" - спрашиваю. "Их, - говорит, - человек пять-шесть." Он сопровождал пятерых или шестерых безбожников. Кто их знает, какая у них была программа пребывания на Святой Горе. Они посчитали его за дурачка и вели при нем свои разговоры, а он, лишь услышав об этом, пришел и предупредил меня. Вечером, только я лег, как слышу собачий колокольчик [174]. Смотрю в окно и вижу троих парней. "А ну, - кричат, - дед, открывай!" Я говорю: "Парни, чего вы хотите? Вы зачем в такую пору шатаетесь, у вас что, мозгов нет? На вас же подозрение падет! Других-то вон уже пересажали. А охоты разговаривать у меня нет." - "Так мы, - спрашивают, - завтра придем? Скажи, во сколько приходить?" - "Вы приходите завтра во сколько хотите, а я, если смогу, увижусь с вами." Прогнал их. Смотрю, свет от фонарика не удаляется. Они остановились чуть повыше [175]. Я поднялся, оделся, облачился в монашескую схиму и стал их ждать. Внутри у меня был мир. На другой день пришла три компании по три человека, но из тех, ночных, никто не появился. И они, конечно же, знают, что денег у меня не найдут, потому что у меня их нет. Они восстают на меня только лишь по духовным причинам.

А в другой раз пришел ко мне в каливу один мужик здоровый, как горилла, и сел в сторонке. А я в то время как раз беседовал с одной группой и говорил им: "Да вы только для парадов и годитесь, а не для сражений! Христос принес Себя в Жертву! У нас есть Православие! Святые пошли на мучения и тоже нам помогают. А если бы не пали они, кто знает, что стало бы с нами." Все эти слова привели пришедшего в ярость. Люди приходили, уходили, а он задумал что-то и все сидел на одном месте. От него веяло холодом. Наконец ушли и последние. "Ну, давай, - говорю ему, - уже стемнело, ты куда собираешься идти?" - "Этот вопрос, - отвечает он, - меня не интересует." - "Он, - говорю, - меня интересует. Иди давай!" Тут он на меня бросился и схватил за горло. "Ну что, - зашипел, - ты со своими богами!" Это "со своими богами" задело меня так, как если бы он похулил Бога. Я что же, идолопоклонник? "С какими еще, - говорю, - "богами," безбожник? Я служу Богу Единому в Троице! А ну проваливай отсюда!" Толкнул я его, он упал на землю и скрючился. А как он оказался за дверью, я даже не понял. "Если меня подвесят ногами кверху, - подумалось тогда, - то хоть грыжа[176] на место встанет." Этот безбожник остался до конца и, видно, хотел со мной расправиться, раз он так схватил меня за горло и стал душить.

Тот, кто решился на смерть, ничего не боится.

- Сегодня для того, чтобы дать отпор трудностям, человек должен иметь в себе Христа. От Христа он будет получать божественное утешение для того, чтобы иметь самоотвержение. Если же этого не будет, то что произойдет в трудный момент? Я читал где-то, что Абдул-Паша [177] забрал со Святой Горы пятьсот юношей. Из них одни были послушниками, а Другие укрывались на Святой Горе от турок. Видимо, тогда, в годы греческого восстания, юноши приезжали на Святую

Гору, чтобы спастись, потому что турки забирали молодых ребят и делали из них янычар [178]. Если юноши не отрекались от Христа, то Абдул-Паша вешал их в башне в Урануполисе. Стольких молодых людей захватил он на Святой Горе, и всего лишь пятеро из них пошли на мученичество! Остальные отреклись от Христа и стали янычарами. Необходима отвага: это не шуточки. Если человек чувствует себя несправедливо обиженным, если в нем есть самолюбие, то он не имеет в себе божественной силы. Как такой человек поведет себя, оказавшись в подобной столь нелегкой ситуации!

На меня произвел большое впечатление рассказ одного епископа из Патриархии. Сначала я говорил ему: "Ну что-же это за дела? С одной стороны надвигается экуменизм, другой - сионизм, сатанизм. Скоро вместо двуглавого орла будем воздавать почести двурогому диаволу!" - "Сегодня, ответил он мне, - нелегко найти такого епископа, каким был Паисий II, епископ Кесарийский" [179]. Что же делал Паисий II? Когда он ходил с прошениями к султану, то перепоясывался веревкой, то есть он заранее решился на то, что турки его повесят. Он словно говорил султану "Не ищи веревку и не теряй времени. Если хочешь меня повесить, веревка готова." Его посылали к султану по нелегким вопросам, и часто в трудных ситуациях он спасал Патриархию Когда он состарился, а надо было опять ехать к султану, через седло лошади перебрасывали две большие корзины связанные между собой. Одну чем-нибудь нагружали, а в другую сажали его, и так он путешествовал в Константинополь. Однажды турки издали фирман[180] о призыве греков в турецкую армию. Христианам было трудно служить вместе с турками, потому что они не могли удовлетворять необходимые им религиозные потребности. К тому же и Россия незадолго перед этим потребовала у турок, чтобы они не препятствовали грекам в отправлении христианских обязанностей. Тогда Патриарх пригласил митрополита Паисия и отправил его к султану. Митрополит, перепоясанный веревкой, опять предстал перед султаном. Султан сказал ему: "Греки должны идти в армию, чтобы служить родине." - "Да, - ответил ему Владыка Паисий, - я тоже согласен с тем, чтобы греки служили в армии, ибо эти земли издавна принадлежали грекам. Однако у нас разная вера, поэтому отдельная армия греков должна находиться в отдельном военном лагере, иметь своих офицеров и тому подобное. Это необходимо для того, чтобы свои религиозные обязанности греки тоже могли отправлять. Они не могут молиться вместе с вами: у вас рамазан[181], а у нас Богоявление." - "Дать христианам оружие! - подумал султан. - Это опасно!" "Нет-нет, - ответил он митрополиту, - лучше не надо им идти в армию." В другой раз армяне подали султану прошение о том, чтобы им отдали Балукли [182], и добились благосклонного ответа. После этого обсуждать этот вопрос с султаном пошел митрополит Паисий. "Балукли, - сказал ему султан, - должны забрать армяне, потому что это место является достоянием их дедов." - "Да, - ответил ему Паисий, - они должны забрать ее, ибо, зная, что какое-то место является достоянием наших дедов, мы должны забрать его себе. Дайте мне документ о передаче Балукли, и я тоже его подпишу, потому что я пришел сюда как представитель Патриархии." Он подписал документ, а потом достал золотой константиновский дукат [183] и сказал: "Итак, пусть армяне заберут Балукли, но тогда мы должны забрать себе Святую Софию, потому что она наша. Она принадлежала нашим дедам, и вы должны нам ее вернуть." Сказав это, он показал султану золотой со святым Константином. На прием к султану митрополит в качестве свидетеля взял одного из русских офицеров, прибывших тогда на корабле в Константинополь. Таким образом, султан оказался в трудной ситуации и отменил свое решение по Балукли. "Нет-нет, - сказал ему султан, - Балукли остается у вас." Потому что ему надо было либо отменить свое решение, либо отдать грекам Святую Софию. Видите, как? Митрополит Паисий вертел турками, как хотел! Это потому, что он решился на смерть. А если не решиться на смерть, то ничего не добьешься. Все начинается с этого.