Тот, кто что-то берет, принимает радость человеческую. Тот, кто дает, приемлет божественную радость. Мы приемлем божественную радость даянием. Например, кто-то дает мне книгу и в это время он радуется духовно, божественно, я же, взяв книгу, радуюсь по-человечески. Отдав эту книгу другому, я тоже возрадуюсь божественно, а тот, кто ее от меня получит, возрадуется по-человечески. Отдав ее, в свою очередь, другому, испытывает божественную радость и он, а человеческую радость ощущает тот, следующий, кто ее примет. Но и он, если отдаст ее кому-то, возрадуется божественно и так далее. Видите, как от одной вещи многие люди могут испытывать радость и божественную и человеческую?

Надо выучиться радоваться, подавая. Человек занимает верную позицию, если он радуется, подавая. Он "подключен" тогда ко Христовой "сети" и имеет божественную радость. Радость, которую он испытывает, раздавая что-то или в чем-то помогая, содержит в себе божественный "кислород." Но когда человек радуется тому, что он принимает, или тому, что другие жертвуют собой ради него, то в его радости есть зловоние, удушье. Люди, которые, не принимая в расчет свое "я," отдают себя другим, будут очень скоро судить нас. Какую же радость испытывают они! Им покровительствует Христос. Но большинство людей радуется, принимая. Они лишают себя божественной радости и потому испытывают муку. Христос приходит в умиление, когда мы любим нашего ближнего больше, чем себя, и исполняет нас божественным веселием. Смотри, Он не ограничился заповедью "возлюбиши ближнего своего, яко сам себе" [106], но принес Себя в жертву за человека.

Сребролюбец собирает для других.

- Вот, Геронда, два маленьких братишки: младший раздает, а старший нет.

- Пусть родители выучат и старшего находить сладость в даянии. И если старший потрудится над этим, то он получит воздаяние большее, чем младший, дающий по своей природе, и станет лучше его

- Геронда, как избавиться от сердечной стесненности, которая мешает нам давать что-то другим?

- Ты что же это, скряга?! Вот я тебя! Выгоню! И на послушании например, если ты трудишься в архондарике [107], то сразу возьми себе благословение раздавать на будущее [чтобы не испрашивать каждый раз вновь]. Видишь, сколь независтно Бог подает всем Свои благословения? А если не привыкнуть давать, то потом приучаешься к скупости и дать что-то другому уже нелегко.

Сребролюбец - это копилка, он собирает для других. Таким образом он теряет и радость даяния, и воздаяние божественное. "Что ты их копишь? - спросил я как-то одного богача. - Обязательств у тебя нет. Что ты с ними будешь делать?" - "Когда умру, - отвечает он, - здесь останутся." - "А я, - говорю ему, - даю тебе благословение взять все, то накопишь, с собой на тот свет." - "Здесь, - говорит oн, - здесь останутся. Если умру, то пусть другие их разберут." - "Здесь-то, - говорю, - они останутся. Но задача в том, чтобы ты раздал их своими руками сейчас, пока ты жив!" Нет человека глупее, чем многостяжатель. Он постоянно собирает, постоянно живет в лишении и в конечном итоге на все свои сбережения покупает себе вечную муку. Многостяжатель дошел до последней степени глупости, потому что он не дает другим материальные блага, тонет в них и теряет Христа.

Над скрягой смеются люди. Был один помещик очень богатый: и земли имел в одной области, и апартаменты в Афинах, но уж очень он был скуп. Однажды он сварил для рабочих, которые трудились у него на полях, кастрюлю фасолевой похлебки, жидкой-прежидкой. А в те времена несчастные работники начинали трудиться с утра, с восхода солнца, и заканчивали на закате. В полдень, когда они присели отдохнуть, хозяин опростал похлебку в большой противень и позвал их обедать. Бедняги-рабочие расселись вокруг, начали есть: то какую фасолину подцепят ложкой, а то одну жижу! А один из этих рабочих здорово умел поддеть. Откладывает он ложку, отходит в сторонку, снимает башмаки, носки и делает вид, что хочет забраться с ногами в противень с похлебкой. "Ты чего делаешь?" - спрашивают его остальные. "Да вот, - говорит, - хочу залезть внутрь, поискать, может быть, нашарю какую-нибудь фасолину!" Таким вот скрягой был этот несчастный помещик. Поэтому в тысячу раз предпочтительнее, если человеком овладеет расточительность, чем скупость.

- Скупость, Геронда, это болезнь.

- Очень страшная болезнь! Нет болезни страшнее, чем овладевшая человеком скупость. Бережливость - это дело хорошее, но надо быть внимательным, чтобы диавол потихоньку не овладел тобой с помощью скупости.

- А некоторые, Геронда, от скупости остаются голодными.