Русские легионеры сохраняли связь с православным храмом в Рабате. В церковной статистике есть сведения: под 1936 г. зафиксирована смерть легионера Павла Дерфановского, над которым совершен обряд отпевания [164]. Другое свидетельство говорит: "В бытность генерала Пешкова в Иностранном легионе в Марокко были поставлены кресты на могилах русских легионеров: Аркадьева, Коненко и Федорова" [165].

Некоторые легионеры, из числа русских отслужив положенный срок и выйдя в отставку, оставались в Марокко, обзаводились семьями, вливались в жизнь русской общины [166]. Другие - уезжали в Европу или продолжали искать обманчивое счастье где-то еще.

По возможности легионеры старались участвовать в культурной жизни русской общины. В архиве Воскресенской церкви Рабата сохранилась "Программа музыкального вечера и бала", в которой говорится о том, что управлял игрой оркестра на этом празднике капитан шеф-оркестра и дирижер из числа легионеров [167]. Упоминавшийся выше русский офицер Э. Гиацинтов, с определенной гордостью отмечал высокий уровень участия соотечественников в музыкальном и вообще культурном отношении: "Каждый четверг на городской площади играл симфонический оркестр Легиона. Говорят, он занимал второе место между всеми оркестрами Франции. В этом оркестре было очень много наших, русских. Вообще попасть в музыкальную команду всегда очень много желающих, так как им живется гораздо лучше, чем всем остальным. Благодаря этому у капельмейстера большой выбор, и набирает он только действительно ценных музыкантов" [168].

В среде русской диаспоры в Северной Африке велась достаточно интенсивная культурная и интеллектуальная жизнь. Легионеры по мере возможности становились участниками этих событий. Известная русская художница Зинаида Серебрякова оставила заметный марокканский след в своем творчестве, она дважды посещала Северную Африку. В 1928 г. работала в древней столице Мараккеше, а в 1932 г. была в городе Фесе [169]. В это же время офицером Иностранного легиона служил в Марокко Зиновий Пешков. Речь об этом человеке пойдет ниже. Здесь же позволю отметить только то, что, по мнению биографа этого знаменитого россиянина, всю жизнь посвятившего служению Франции, ген. З. Пешков в период службы в Иностранном легионе был близко знаком со знаменитой художницей. В частности, "предполагать знакомство Пешкова с Серебряковой есть все основания: уж очень часто пересекались их пути Она изъездила всю Северную Африку, где служил Пешков", - пишет М. Пархомовский [170].

Зиновий Пешков (Свердлов)

Несмотря на все трудности и беды, русский человек, в силу своего национального характера и природных качеств, и в Иностранном легионе добивался успехов, и нам есть, чем гордиться за соотечественников. В эмигрантской литературе сохранились свидетельства о том, что многие русские, служившие в Иностранном легионе в Северной Африке, достигли достаточных успехов по службе. Пятеро из них дослужились до высших чинов, среди них З. Пешков, Нольде, Фавицкий, Румянцев Н. и Андоленко. Об одном из них, а именно генерале Зиновии Пешкове, следует сказать особо.

Имя этого человека высечено на одной надгробной плите с княгиней В. Оболенской [171]. Зиновий - старший брат Якова Свердлова [172], приемный сын и крестник М. Горького [173], написавшего о нем: "сей маленький и сурово правдивый человек, - за что повсюду ненавидим" [174]. Зиновий родился в еврейской семье. Отец работал сапожником в Нижнем Новгороде, куда семья переехала из Белоруссии. По законам Российской империи лица иудейского вероисповедания были ограничены в правах. Поэтому многие из них принимали православие, в частности наш герой решается на перемену веры для того, чтобы иметь возможность получить высшее образование. По российским законам, а Церковь тогда была учреждением государственным, для того, чтобы стать православным, а значит не иметь ущемления в правах, при совершении Таинства крещения требовалось наличие двух восприемников-свидетелей (мужчины и женщины). Таким человеком, или по распространенной народной традиции, крестным отцом и стал для Зиновия Алексей Максимович Пешков, под псевдонимом "Горький".

Французский справочник "Кто есть кто" сообщает о Пешкове следующие сведения: родился он в 1884г. в г. Нижнем Новгороде. Перед первой мировой войной вынужден был эмигрировать из России, добровольцем вступил во французскую армию в 1914 г. Участвовал в миссиях: в США - 1917 г., Китай, Япония, Манчжурия и Сибирь - 1918-1920 гг., Кавказ - 1920 г. Участник войны в Марокко, офицер Иностранного легиона - 1921-1926 гг., командир Иностранного легиона в Марокко - 1937-1940 гг., присоединился к "Свободной Франции" [175] - 1941 г. Представитель "Свободной Франции" в ЮАР, в ранге министра - 1941-1942 гг. Глава Миссий в Британской Африке - 1943 г. Французский посол в Китае - 1943-1945 гг. и Японии - 1945-1949 гг. Награды: Большой Крест Почетного Легиона; Военная медаль; Военный Крест [176].

Большой французский энциклопедический словарь "Larousse" содержит следующие сведения: "Pechkoff (Zinovi), general fransais d'origine russe" ("Пешков (Зиновий), французский генерал русского происхождения" (с фр.)). Поступил в Иностранный легион в 1914 г., в Марокко с 1922 по 1925 гг., далее в Африке опять с де Голлем в 1941 г. [177].

Из богатой и интересной биографии нашего соотечественника, собственно, в рамках настоящей статьи, остановимся на марокканском периоде его жизни. Биограф генерала пишет в этой связи следующее: "Зиновий Пешков служил в легионе достаточно долго - в 1921-1926, в 1933 и в 1937-1940 гг. Он был человеком твердых убеждений, и вряд ли оставался в Легионе столько лет, если бы это противоречило его совести" [178].

В архивных документах А.М. Горького сохранились некоторые сведения, говорящие о продолжении связей писателя со своим крестником, в частности некоторые письма содержат информацию, позволяющую осветить марокканский период жизни З. Пешкова. Один из зарубежных корреспондентов писал в августе 1922 г. А.М. Горькому: "Что касается Зиновия, то он находится сейчас в Марокко и организует культурно-просветительскую работу среди подчиненных ему чинов" [179]. Из другого письма узнаем: "Он уже в Марокко, комендантом крепостного округа на Среднем Атласе (Казбах-Тадла)" [180]. Среди бумаг в архиве знаменитого пролетарского писателя сохранилось письмо, которое он получил от своего крестника. В нем, в частности, молодой офицер Иностранного легиона Пешков дал описание своих сослуживцев: "В моей роте около сорока человек русских У меня, между прочим, замечательный русский хор Есть и солисты. Два у меня тут солдата никак не могут вклеиться в эту обстановку, один бар. Т.., нежный блондин, мягкотелый, никак даже до капральского чина достукаться не может, поет цыганские песни, а другой длинный и худой молодой господин в очках, сын помещика Орловской губернии, поет песенки Вертинского: "твои пальцы пахнут ладаном", ты видишь эту картину в горах Среднего Атласа, одетый в шинель легионера, закрыв глаза и раскачиваясь, кто-то с надрывом поет о пальцах, пахнущих ладаном" [181].

Среди записей Зиновия сохранились еще следующие сведения о русских воинах: "Они просты, они скромны, солдаты Иностранного легиона. Они не требуют вознаграждения за свою службу. Они не ищут славы. Но их энтузиазм, их усилия, вызывающие восхищение, их сердца, которые они вкладывают в свое дело, не могут остаться незамеченными теми, кто их видел в деле. Легионеры не помышляют о героическом принесении себя в жертву. Они не считают себя мучениками. Они идут вперед, и если они умирают, то умирают с умиротворением.

Могилы этих неизвестных героев затеряны в пустыне или в горах. Их имена на деревянных крестах стирает солнце и уносит ветер. Никто не узнает, какими были люди, покоящиеся там, и никто не склонится над их могилами" [182]. Далее, он писал об одном русском полковнике, волей судьбы оказавшемся в Легионе: "Во время исключительно тяжелого зимнего отступления 1923 г. я потерял выдающегося сержанта Козлова, в прошлом полковника русской армии, одного из наиболее храбрых воинов нашего отряда, человека, который с исключительным стоицизмом переносил тяжелую жизнь сержанта Иностранного легиона. Старший лейтенант отряда характеризовал его мне: "Лучший из нашего отряда. Выдающийся инструктор. Свободно говорит по-французски, исключительно корректен, все относятся к нему с большим уважением. Русские отряда называют его "полковником". В тот же вечер я пригласил его в кабинет и спросил его, действительно ли он был офицером русской армии. "Да, - заявил он, - я прослужил в последней 25 лет". Из дальнейшего выяснилось, что Козлов был несколько раз ранен во время войны 1914-1918 гг. и контужен в голову, результатом чего явились частые кровоизлияния в мозг. Поэтому он предпочитает не брать никаких повышений по службе, дабы не нести ответственности. Это был человек самый спокойный в отряде. Командуя, он никогда не повышал голоса, но самый тон его был настолько убедительным, что все следовали за ним безоговорочно. Все сержанты очень его уважали. Во время последнего для него боя он был ранен несколько раз, но не оставил строя. Последнее ранение в голову было смертельным" [183]. Таковы страницы русской зарубежной истории.

Постараемся далее восстановить факты по редким сохранившимся от того времени свидетельствам. В 1924 г., после двухлетней марокканской компании легионеры провели некоторое время на отдыхе в относительно спокойной восточной части Алжира. "Зиновий в Африке, в Нумидии, командует ротой. Прислал оттуда интересные открытки. Неуемный парень" - сообщают нам строки из частного письма [184]. В апреле этого же года, судя по письму, отправленному из Эль-Крейдера к А.М. Горькому, узнаем о том, что Пешков принимает участие в сражениях. Легион ведет в это время активные военные действия [185]. Проходит чуть больше месяца, и из ответного сообщения узнаем: "3 июня 1925 г. Дорогой мой..! Ты снова воюешь? Когда я думаю об этой войне, я беспокоюсь о тебе" - писал Алексей Максимович в Марокко [186]. Тогда же в 1925 г. А.М. Горький пишет одному из адресатов: "Зиновий ранен в ногу, лежит в госпитале в Рабате" [187]. Позже сам Зиновий Пешков следующим образом будет описывать свою жизнь того периода: "Летом 1925 г. я находился в военном госпитале в Рабате, где ждал заживления раны на левой ноге, полученной в боях с рифами. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать и восстановить в памяти годы службы в Марокко, в Иностранном легионе. Я почувствовал себя обязанным людям, судьбу которых разделял в течение нескольких лет и ряды которых только что покинул. Мне следует воздать должное неизвестному величию этих людей, по случаю ставших солдатами, этим кочующим труженикам, которые под солнцем Африки выполняют множественные и трудные задачи. Они могли бы сказать о себе, как солдаты Рима: "Мы идем, и дороги следуют за нами". В интервалах между боями, там, где едва намечались тропинки, они прокладывают дороги, которые открывают аборигенам их собственную страну. Всегда воины, но и по очереди саперы, землекопы, каменщики, плотники. Они - пионеры, работа и жертвы которых позволяют другим людям жить счастливо и мирно в этих отдаленных местах. Это под защитой постов, сооруженных ими, под защитой постов, неустанно бодрствующих, цивилизуется Марокко" [188].